Белые, попытавшиеся начать жить по-другому, умирали. Они бежали, сплавляясь по реке вниз. Они уходили вверх, после того, как поперек русла встали катера с пулеметами и чуть ниже поднялись два блокпоста. Моррис держался. У него же была семья.
Ушел Джексон, увозя семью. Ушел Гезельбахер. Его голову чуть позже высушил и носил на посохе Калаи, хунган, один из нежданно появившихся всюду колдунов вуду. Или боккор, адепт темной половины этого искусства, Моррис тогда в этом не разбирался. Зато Моррис заметил, что Мэри-Энн снова стала сама собой. И он снова хотел ее каждую ночь. И призрак одиночества, боявшийся только Джимми, ушел насовсем.
А потом они купили красные ботиночки. На рынке. И им пришлось бежать, бросив дудку сына, отстреливаясь от хлынувей за ними волны цветных лиц. Бойня извратила в людях все, до чего смогла дотянуться. Моррис и его родные успели добежать до дома Оливера. И выжили.
Моррис не высовывал носа за ограду не меньше недели. Мэри-Энн вышла раньше. К концу недели, придя с рынка, она заявила о том, что лоа должны сопутствовать ей и семье. Ее семье. И Моррис должен ее понять.
Выйти из Колонии можно было только предъявив крысиный или птичий череп на особым образом завязанном шнурке. Сколько людей – столько черепков у проводника. Неожиданно подорожавшую еду продавали только цветным с трехцветными ожерельями на шее. У Мэри-Энн ожерелье появилось очень скоро.
Про хунгана, жившего через два квартала, Моррис узнал позже всех. На церемонию, посвященную Барону, он пробрался ночью. Сидел на чердаке двухэтажной развалюхи и смотрел вниз.
На полыхающее ровным алым и синим пламя в высоких разлапистых светильниках. На волнующуюся, исходящую страхом, надеждой, верой и чем-то еще толпу «баклажанов». На кровь, густо падающую на рассыпанный ямс, ячмень, кукурузу, бобы и хлопок. На обезглавленное тело дурачка Томми, круглыми днями пускавшего сопли посреди ярмарочной площади. На блестевшую потом глубокую ложбинку, делящую пополам сильную, дергающую мускулами спину. На свою кофейную жену, отдававшуюся большому ниггеру, увешанному бусами и костями. Да, лоа теперь точно сопутствовали их семье. Он убежал, тихо и скрытно, лишь дождавшись такой знакомой дрожи такой любимой спины такой любимой женщины, дико рвущейся к ослепительному наслаждению.
Хунгана Моррис и нашел, и убил легко. Снял его выстрелом из «кольта» с глушителем и ушел домой. Начал паковать вещи. Когда пришла Мэри-Энн и странно посмотрела на него, рассказал все. Она снова ушла.
