Ее насиловали все. По очереди и вместе. Мара сопротивлялась и кричала. Ее избили прикладом, измолотили тяжелыми сапогами, сломав несколько ребер, выбив зубы и в мясной фарш разбив лицо. Потом дотащили до кладовки и заперли ее там, связав по рукам и ногам. В проклятом городе ценились разные товары. В его подземной части рабы были нужны всегда. Заперев замок, старший Кавана вернулся к Шейле.
Тогда она уже перестала плакать. Молчала, делала все, что приказывали, как послушная немая кукла. Перевернуться на живот? Перевернулась. Встать на колени и открыть рот? Встала и открыла шире. Сесть на младшего и не дергаться, когда сзади войдет средний? Пожалуйста.
К ночи они угомонились. Даже выставили одного из алабамцев на пост. Потом перепились и завалились спать. Похоронить людей клана хотя бы в каньоне, подступавшем к дому, даже и не думали. Шейла вздрогнула, услышав про церковь, что должна заполыхать утром. Вздрогнула, но промолчала. Сжалась в комок на циновке в углу и замерла.
Болело все. Горело и хлюпало между ног, болела грудь и бедра, ныл живот. Шейла молчала. Эти дураки и их дружки пили тяжелый, настоящий ячменный виски. Пили без меры, наплевав на последствия. Шейла терпеливо ждала. Один раз к ней пришел средний Кавана, посопел, пытаясь запихнуть в нее вялого и дохлого дружка, но так и не вышло. Напоследок, обматерив ее, ударил по заду и ушел. Шейла продолжила ждать.
Последним заснул старший Кавана. Прямо за столом, уронив белокурую голову в лужу собственной блевотины. Что делать дальше, Шейла давно поняла. Родной дом помогал Лох-Мара.
Под половицей чулана, где она лежала, дядя Кевин прятал несколько «кольтов». Автоматических, с глушителями. И патроны. Шейла легко вспомнила, на какую из досок следует нажать. Обращаться с оружием детей Лох-Мара учили с пяти лет. А руки у нее не дрожали.
В живых Шейла оставила старшего Кавана. Предварительно прострелив ему обе коленные чашечки и кисти рук, превратив их в лохмотья. Ударила по голове стулом, сильно, чтобы отрубить. И пошла к кладовой, за Марой. И вот открыв ее, Шейла расплакалась.
Сестра, перегрызшая себе вены на обеих руках, плавала в собственной крови. Разорванные сосуды она подставляла под кран от бака, стоявшего на улице. Нагревшаяся вода завершила дело быстро. Во всяком случае, так Шейле хотелось думать.
