В просторном, не менее десятка метров в поперечнике, круглом зале, находилось трое мужчин и одна женщина, все в одинаковых серых комбинезонах, увешанных какими-то приборчиками. Женщина, успевшая поднять короткий автомат, рухнула первой. Следом за ней, фонтанируя кровью, улетел за временные пульты один из мужчин. Остальные, визгливо вопя, попадали на пол и закрыли руками головы.
— Слава богу, — пробормотал Андрей, входя.
Очевидно, это был какой-то координационный пост. Вдоль синих стен наплывами тянулись неровные, переливчатые узлы управления, рядом с которыми стояли выросшие из пола почти горизонтальные кресла операторов. Сейчас, конечно, все это было мертво — зато светились белые шкафы с аппаратурой, притащенные в корабль хабуранскими учеными.
— Изучали они, — с неожиданной яростью сказал Огоновский. — Вот кто-то и доизучался, с-суки.
Один из мужчин, услышав его голос — транслинг был включен — попытался встать на ноги, но тотчас же получил удар тяжелого десантного сапога.
— Лежать, мр-разь! Куда нам дальше, Халеф?
— Мы на месте.
Не глядя, чем занят его товарищ, Андрей отшвырнул в сторону два автомата и облокотился на какой-то пульт.
— Прошу ретранслятор, — произнес он, включая рацию. — Майор Огоновский, прошу «маму».
— «Мама» на линии…
— Командир, говорит майор Огоновский. Мне нужна консультация майора Скляренко.
Даль даже не удивился. Через пару секунд в ухе Андрея раздался мелодичный женский голос.
— Да, доктор?
— Я нахожусь на одной из верхних палуб, где точно — сказать не могу. По-видимому, это какой-то важный узел управления. Круглый зал, метров десять-двенадцать, по периметру — пульты…
— Цвет?
— Цвет зала? Да вроде синий…
— Это резервный пост главного энергетика корабля. Постарайтесь ничего там не трогать, это может быть опасно. Как вы там вообще оказались?
— Это не важно… видите ли, тут местные научные работнички понатащили всякой аппаратуры и, кажется, пытались подключиться к бортовой энергосистеме…
— Огоновский, ничего там не трогайте! Этот отсек нужно полностью изолировать, а внешнее электропитание — отсечь… вы меня поняли?
— Разумеется, мэм…
Краем глаза он увидел, как Халеф, надев толстые резиновые перчатки, роется в одном из белых хабуранских шкафов. Вот он сильно дернул за что-то, и повернулся к нему с оголенным кабелем в руке.
— Теперь — спокойно, — произнес юноша.
Его глаза были белыми от волнения.
— Ты что хочешь сделать? — рванулся к нему Андрей, но было уже поздно — бен Ледда с размаху воткнул кабель в ближайший к нему энергопульт, с которого уже была снята верхняя панель.
В глубине пульта здорово бахнуло, Андрей ощутил, как запахло озоном. На секунду свет в зале погас, но тотчас же вспыхнул снова, уже, правда, не так ярко, как раньше.
— Все.
Халеф брезгливо бросил на пол кабель и стянул с рук перчатки.
— Что… ты… сделал? — прошептал Андрей, едва шевеля синими от ужаса губами.
Каждая клеточка его тела ждала, что сейчас, вот прямо сейчас, вот в этот миг в генераторе начнется необратимый процесс перерождения энергий и аннигилирующая волна из корабля ударит во все стороны, сметая на своем пути моря, леса, города… но ничего не происходило. Только потрескивало что-то в том шкафу, из которого Халеф выдрал свой кабель.
— Я воспользовался возможностью создания электромагнитного феномена, — кривя в ухмылке губы, ответил Халеф. — Сейчас мы вылезем наверх, и я стану пить арру. У тебя есть арра?
— У меня есть коньяк, — машинально отозвался Андрей, который все еще не мог придти в себя. — Откуда ты… все это?
Халеф похлопал себя по груди.
— Манускрипт, — сказал он. — О нас с тобой там не сказано ни слова, зато про электромагнитные феномены — очень много. Только мы никому не расскажем, хорошо? А они пускай блокируют, что хотят. Нам ведь все равно никто не поверит…
— Бред, — мрачно вздохнул Андрей.
По дороге наверх их едва не обстреляли десантники, а грозный майор Пампуха, тащивший на своем горбу силовой эмиттер, обматерил Огоновского и пообещал нынче же вечером стребовать с него бутылку виски — чтоб не шлялся где не надо. Андрею было плевать.
Лишь поднявшись на поверхность, под свет холодного северного солнца, он увидел, что с ног до головы обляпан кровью своих жертв.
— Ты спрашивал меня, на кой черт я все это делал, — задумчиво проговорил он, протягивая Халефу флягу с коньяком, — так вот слушай. Давным-давно на материнской планете поклонялись такому богу — Эскулапу. Богов было много, но этот — особый. Этот бог был покровителем врачей, а со временем он превратился в символ. Но у него, помимо всего прочего был и свой символ… тотем. Вот он, смотри.
И Андрей коснулся шеврона на своем плече — алого треугольника, в котором, запертые навеки, свивались две змеи.
— Но об этом, — усмехнулся он, — мы тоже никому не расскажем, идет?..
