«Нет, он мой. Я родила его одна», – едва не сказала я, но выражение нежности на лице Дэви остановило меня. Я знала, что мне предстоит вести серьезные битвы ради моего ребенка, и я была связана с его отцом. Дэви хотел этого ребенка. Я могла с ним справиться, но действовать надо было очень осторожно.
– Мы назовем малыша в твою честь, – сказала я. – Дэвис-младший. Но при одном условии.
Дэви замер, его потемневшие пьяные глаза уставились на меня.
– И что же это за условие?
– Ты поклянешься жизнью нашего сына, что как бы ты ни прожил свою жизнь, чем бы ты ни занимался за пределами этой фермы, ему никогда не придется стыдиться тебя. Он должен слышать о тебе только самые лестные отзывы.
Гнев и разочарование появились на лице Дэви, но он был неглуп. Он не стал спорить. Он знал о своих слабостях и моей силе. И он оправдал мои ожидания. Подняв правую грязную руку, Дэви произнес:
– Я клянусь.
Потом он прижался к моей щеке и заплакал.
И я заплакала тоже.
– Начинается новая фаза в развитии «Фермы Хаш», – объявила я.
Был ветреный апрельский день. Свежий ветер, врываясь в окна, успокаивал и в то же время возбуждал меня. Логан и Мэри Мэй стоически сидели на дешевых уличных стульях – шестилетний малыш с рыжеватыми волосами и зелеными глазами и нетерпеливая, энергичная девочка-подросток. Логан держал на коленях моего красивого веселого малыша, своего племянника Дэвиса. Дэви-старший отсутствовал – где-то проходили очередные гонки. Четверо сумрачных вежливых Макгилленов и старших Тэкери сидели рядом.
Я подняла старый серебряный кувшин и вылила традиционный яблочный сидр на сосновые доски только что отстроенного, похожего на небольшой амбар здания в центре парковки, засыпанной свежим гравием. Постройка была простой и приземистой. Справа находилась маленькая кухня, где будут готовить яблочные пироги, слойки и другие кондитерские изделия. В другом конце здания расположатся магазин и сувенирная лавка, где будут продавать яблоки и все, что с ними связано: куклы из высушенных яблочных семечек, наперстки из яблоневого дерева, свечи с ароматом яблок.
Я объяснила свой план моим добрым, но обеспокоенным родственникам, стараясь держаться с достоинством и не ломать руки, как это делала Мэри Мэй. Это давалось мне нелегко: я была слишком молода, чтобы приходиться этим людям не только дочерью, но даже внучкой.
– Я прошу вас всех работать на меня, – выпалила я. – Сначала неполный день, потом полный. Должна сразу предупредить: у меня не будет денег на зарплату этой весной и летом. Но если урожай окажется хорошим, то следующей весной я выплачу вам все и добавлю премиальные.
Ответом мне было молчание. Им нужна была настоящая работа, а не обещания будущих выплат.
– Я понимаю, что прошу о многом, и не обижусь, если вы скажете, что не можете…
– Ты собираешься сделать нас богатыми или просто гордыми? – спросил дядюшка Генри Тэкери, которого все называли Дедулей. Ему не было и шестидесяти, но он горбился, как старик. Его пригибали к земле мрачные мысли, а не тяжесть прожитых лет.
Я моргнула.
– Прощу прощения?
– Богатыми или просто гордыми?
– Не только богатыми, Дедуля, а очень богатыми! И гордыми тоже, какими наши семьи были в прошлом.
– Тогда я буду на тебя работать. И все остальные тоже.
Родственники дружно закивали, словно ждали этого сигнала. Я прижала руку к груди, не веря тому, что видела и слышала. На «Ферме Хаш» появился первый магазин и первые служащие! Лишь позже я позволила себе осознать тяжелую, холодную правду, которая жила в моей душе своей собственной печальной жизнью. Дэви не поддерживал меня.
В тот вечер, склонившись над кроваткой сына, я прошептала: «Я сделаю так, чтобы ты и все вокруг гордились твоим отцом и мной, что бы ни случилось. Я дам тебе то, что должен был бы дать он. Всю любовь. И никакой боли».
Я не нарушала эту клятву, пока могла.
Да поможет мне бог.
Глава 4
Двадцать три года спустя
На заре прохладного сентябрьского дня, который должен был стать первым в этом сезоне днем сбора урожая на «Ферме Хаш», я опустилась на колени возле Большой Леди, не подозревая о том, что следующие несколько минут превратят мои обычные, повседневные заботы в необычную драму. Так всегда бывает. Наша жизнь тиха и размеренна до тех пор, пока трагедия или невероятный успех не перевернут все, что мы знали о себе и о людях, которые нам дороги.
Этой осенью исполнилось пять лет со дня смерти Дэви. Да, я оплакивала его. Хотя перед смертью он причинил мне много горя – куда больше, чем в первые годы нашего брака, – и тайны нашей совместной жизни, которые я хранила, пригибали меня к земле. Я стала немного постаревшим воплощением жесткой, амбициозной девушки, которая была готова на все, чтобы добиться успеха, любившей яблоки больше собственного мужа. Я оплакивала Дэви, но не могу сказать, чтобы я о нем тосковала.
