Змей книги бытия полностью

В Греции адепты Гоэтии держали лавки с волшебными снадобьями. Одно зелье вызывало любовь, а другое — смерть; вот уж воистину, тайная связь тесно соединяет эти два суровых божества, верховных посредниц между Относительным и Абсолютным, конечным и бесконечным — между человеком и Богом!.. Тысячи суеверий азиатского, и в частности фригийского, происхождения прижились под ясным небом Эллады. Офиогены с Геллеспонта, видимо, унаследовали от какого-то инфернального Орфея и обучили свою школу искусству околдовывать самых отталкивающих и самых страшных тварей: жаб и гадюк, аспидов и нетопырей.

Сама поэзия впитала в себя эту заразу: Эрато сделалась колдуньей. Не происходит ли слово Charme(фр., «чары»; «шарм») от Carmen(лат., «песня»; «стихи»), a Incanter(фр., «заклинать») — от Cantus(лат., «пение»)?.. Ведь заклинания фессалийских женщин, искусно смешивавших в честь трехликой Гекаты коварные соки с отравленными речами, вошли в легенду:

Кто не знает ионийских легенд: какие чудесные метаморфозы совершались при звуках голоса волшебниц, и как их поэмы — если воспользоваться выражением г-на Роллина — фантомизироваливсю Натуру! Мистические лампы зажигались в углах треугольников и в местах погребений; и тогда из могил выходили бледные полчища призраков, облачаясь в заемные тела, дабы сеять ужас. Вампиры(ставшие ныне Бруколаками)прятались в альковах, чтобы ровно в полночь высасывать кровь и силу людей — sanguinem et robur…Наконец, ошибочно было бы думать, будто изобретение Волка-оборотняприходится на средние века. Аикантропиябыла в те времена столь же обыденным явлением, и ее, возможно, еще больше страшились, чем в XV веке нашей эры.

Некромантия, подобно своим сестрам ликантропиии блужданиям вампиров, была связана с культом кровавой Гекаты. Древнее эллинское предание гласит, что для того, чтобы стать видимыми, призраки заимствуют флюидическую оболочку — или фосфоресцирующее тело — у самой субстанции лунных лучей. Процитируем по этому поводу полный текст заклинания, приведенного Оригеном ( Philosophumena, стр. 72), которое можно перевести так:

«Приди, о трехликая Бомбо, инфернальная Богиня, земная и небесная; богиня дорог и распутий! Полночная врагиня света, приносящая, однако, нам свет, подруга и спутница Ночи!.. Ты блуждаешь среди теней и гробниц и любишь собачий лай и пары пролитой крови. Ты жаждешь крови и внушаешь ужас смертным… О Горго! Мормо! Многоликая Луна, одари благосклонным лучом жертву, принесенную в твою честь!»

Что же касается самого жертвоприношения, то спросите у Феокрита, какие гнусные церемонии были, согласно сказаниям, самыми привычными: даже Шабаш, нечестивый средневековый Шабаш, не достигает такой степени омерзительности.

Гораций в Риме вторил эхом Феокриту, и италийские обряды мало чем отличались от греческих; красочные картины латинского художника вызывают у нас точно такое же отвращение. Но для того, чтобы тошноту заглушил хохот, следует почитать Лукиана: какими «ремнями» он хлещет эту гнусную каналью, ловко сталкивая ужасное в «канаву» смешного! (Лукиан, «Лжепророк».)