— А кто у вас его купил?
— Профессор из Хогвартса, — и с этими словами Горбин исчез за дверью.
Идея узнать кто такая эта таинственная «Лили» и что она значит для Снейпа (раз уж он призывал ее в бреду) жгла Диану не хуже крапивницы, но как подступиться к выяснениям, она пока не знала. Не напрямую же самого Снейпа спрашивать, а никого из его однокурсников-слизеринцев она лично не знала. Знала, что он учился вместе с Мальсибером и Эйвери, но эти двое были недосягаемы. Тут она вспомнила, что Люпин и Снейп — одногодки, и решила аккуратно «подкатить» с расспросами к оборотню. Пусть они учились на разных факультетах, но все же — вдруг Люпину хоть что-то известно о личной жизни бывшего однокашника.
Но и к Люпину следовало «подкатывать» осторожно, не спрашивая «в лоб». Хотя отношения между этими двумя сложно назвать даже приятельскими, но чем черт не шутит — вдруг Римус в разговоре со Снейпом нечаянно обмолвится о том, что Диана интересовалась личной жизнью последнего. Тогда на робких ростках надежды завоевать если не любовь Северуса, то хотя бы его дружбу и расположение, можно будет ставить жирный крест.
Диана знала, что Ремус неравнодушен к белому шоколаду с миндалем. Воспользовавшись свободным временем между двумя дежурствами, Диана совершила очередную вылазку в Лондон и, зайдя в один из самых дорогих супермаркетов столицы, купила там несколько плиток лучшего белого и молочного шоколада с орехами. Теперь повод для визита на площадь Гриммо имелся достаточно веский, а то, что Люпин сейчас именно там, она знала наверняка — через два дня было полнолуние, и Римус предпочитал в это время отсиживаться где-нибудь в спокойном месте.
Как и ожидалось, шоколаду Римус несказанно обрадовался и набросился на него с жадностью ребенка, развернувшего, наконец, долгожданный рождественский подарок. А Диана, воспользовавшись его резко улучшившимся настроением, попросила разрешения еще раз взглянуть на его старые школьные колдографии.
Довольный Люпин поставил перед Дианой чашку чая и блюдце с наломанным на аккуратные «окошки» шоколадом, а рядом свалил на стол уже знакомый ей толстый альбом, присовокупив к нему еще десяток отдельных колдографий.
Начать Диана решила именно с них. На первой был запечатлён не кто иной, как покойный Сириус Блэк — в магловской куртке-косухе и верхом на «Харлее». Небрежно-красивый, молодой, сейчас он ничем не напоминал мага, а был похож то ли на рок-звезду, то ли на отвязного байкера — «геморрой» и «головную боль» всех добропорядочных водителей и родителей молоденьких дочерей.
Следующая колдография изображала неразлучную «четверку» друзей, старательно строящих рожи в объектив. Третья представляла собой групповой снимок выпуска семьдесят восьмого года в полном составе — все четыре факультета.
Диана без труда нашла Снейпа — в самом верхнем левом ряду. Даже среди чопорных слизеринцев он отличался сумрачным и замкнутым выражением лица и манерой прятать взгляд от объектива колдокамеры. Снейп стоял, глядя куда-то вбок и вниз, словно искал глазами кого-то с других факультетов.
Она внимательно разглядывала слизеринцев. Их было шестеро и среди них была только одна девушка — полноватая блондинка с одутловатым лицом и вялой улыбкой. Не уродина, но и красавицей ее назвать было нельзя. Вряд ли это могла быть та самая Лили, хотя…
— Римус, а кто эта девушка? — спросила она, ткнув пальцем в колдографию.
— Это Уинфрид Крэбб. Она сейчас замужем за одним из упиванцев, не помню его фамилии.
— А это? — Диана наугад ткнула в одну из рейвенкловок.
— Не помню… Кажется, ее звали Дороти.
«Поищем среди гриффиндорок. Хотя это плохая идея…»
Впрочем, не такая уж и плохая, тут же подумалось ей — взгляд Снейпа был устремлен именно в сторону студентов Гриффиндора. Одногруппниц Люпина было трое — все довольно симпатичные.
— Римус, а как звали твоих одногруппниц? — спросила она снова, протягивая Люпину колдографию.
Тот отставил чашку с недопитым чаем и начал перечислять:
— Вот эта блондинка — Мэри Макдональд. Она сейчас в Штатах. Их семья уехала из Англии после того, как Упивающиеся убили ее брата. Темноволосая девушка — Дорказ Медоуз. Она состояла в Ордене Феникса. Убили и ее саму, и всю ее семью. А это — и Римус мечтательно и грустно заулыбался, — Лили. Лили Эванс, мать Гарри.
«Лили».
