— Я мечтал обрести уважение тех, кто в другое время даже здоровался со мной, стиснув зубы и по большому одолжению. И — только не смейся, мечтал, наконец, заняться научной деятельностью, и чтобы никто мне не мешал!
— Ты всерьез надеялся обрести уважение такой ценой и в такой компании?
— Тогда я верил в это. Не любил маглов и мечтал вернуть былое величие древним родам, как у моей матери. В конце концов, кто я такой был — безвестный полукровка, сын работяги-выпивохи и матери — предательницы крови. Тебе еще повезло — ты почти безболезненно вписалась в круг чистокровных снобов. Хотя, из всех курсов на моей памяти именно ваш был заражен всей этой дрянью в наименьшей степени. А я понял, что добиться этого, так называемого уважения смогу только в том случае, если за мной будет стоять реальная сила. Нет знатных и богатых родственников — так пусть это будет могущественная организация во главе с незаурядным лидером.
— А причем здесь научная деятельность?
Дрогнувшая в легкой улыбке щека под ее ладонью:
— О, еще как причем! Я до сих пор облизываюсь, когда вспоминаю, какую шикарную лабораторию предоставил Темный Лорд в мое полное распоряжение! По сравнению с ней — моя лаборатория в школе — просто магловская кухня! Чего там только не было, и все, даже самые редкие и запрещенные ингредиенты доставлялись мне туда по первому требованию.
— Неужели этой лаборатории больше нет?
— К сожалению. После его падения в восемьдесят первом в поместье Лестрейнджей, где она базировалась и где обретался в то время Темный Лорд, провели грандиозный обыск. Лаборатория была уничтожена почти полностью, что-то перекочевало в Отдел Тайн, что-то — в лабораторию Мунго, что-то осело по карманам самих авроров, которые не брезговали и мелким мародерством.
— И ты не смог ничего отстоять?
— Я в тот момент уже торчал в Азкабане и гадал — меня сразу отдадут на ужин дементорам или для начала изобразят суд.
— Долго ты там просидел?
— Не очень. Дамблдор сумел доказать, что я был полезен Ордену Феникса и меня отпустили под его поручительство.
— А почему ты все же пришел к Дамблдору?
Молчание, затем недовольное шипение:
— Ты спать вообще собираешься?
— Ты прав. У тебя же завтра уроки… Обними меня.
— Надеюсь, ты не имеешь привычки сталкивать с кровати того, кто спит рядом…
Порой Диану начинало удивлять, как об их романе со Снейпом еще никому не стало известно. Самой ей казалось, что счастье, переполнявшее ее, написано у нее на лбу, светится, словно огни Святого Эльма в ночи, и не надо быть легиллиментом, чтобы прочесть ее мысли, вертевшиеся главным образом вокруг любимого и того, в чьих покоях они с Северусом проведут сегодняшний вечер. Правда, на людях оба старались вести себя как ни в чем не бывало, ограничиваясь сухими приветствиями или вовсе кивками и избегая смотреть друг на друга, когда был риск, что кто-нибудь слишком наблюдательный может заметить это.
Иногда он появлялся у нее, обычно после десяти вечера, или она сама, не дождавшись его прихода, проникала в его комнаты через камин, который Снейп настроил так, что беспрепятственно в его покои могла попасть только она, и наоборот. Она входила в его гостиную и, не застав его там, отправлялась в его личную лабораторию. Запираться там Снейп, всегда живший один, привычки не имел, и несколько раз при ее появлении вздрагивал и сердито рычал, что она едва не испортила ему всю работу. Но почему-то не прогонял, хотя и не звал в помощницы. Несколько минут она просто молча любовалась на то, как он колдует над котлами, а затем, тихонько притворив за собой дверь, возвращалась в жилую комнату и терпеливо дожидалась его там, не забыв позвать какого-нибудь школьного домовика с просьбой принести профессору ужин (Диана сильно подозревала, что увлёкшемуся работой Северусу ничего не стоило лечь спать голодным).
