Снейп неуверенным жестом привлек ее к себе и внезапно стиснул в объятиях крепко, до боли. Диана судорожно выдохнула и обвила руками его шею. Он целовал ее неторопливо, нежно, наслаждаясь каждым движением ее губ, каждым ее вздохом, осторожно исследуя языком ее рот и мягко поглаживая ее плечи.
Он скользнул губами от ее подбородка к шее и дальше, к ямочке между ключицами, посасывая и чуть прикусывая кожу. Диана отстранилась и, взяв его за локти, увлекла вглубь комнаты, к дивану. Слегка толкнув Снейпа в грудь, она заставила его сесть, а он тут же схватил ее за руку и притянул к себе, усаживая на колени, и опять впился в губы, уже более требовательно. Одной рукой он зарылся в ее волосы, а другой гладил ее колени.
За все это время они не произнесли ни слова. Диане хотелось бы, чтобы Северус хоть как-то вслух обозначил свои ощущения и эмоции, но понимала, что Снейп и ласковые, нежные слова — сочетание столь маловероятное, что легче представить, наверное, Дамблдора, ругавшегося как портовый грузчик. Впрочем, поведение Снейпа и его непривычно блестевшие глаза, в которых читалось откровенное желание, говорили лучше всяких слов.
Он запустил руки ей под свитер и принялся поглаживать ее бока и талию, забираясь все выше. Наткнувшись на застежку лифчика, быстрым движением расстегнул ее и ладонями накрыл ее груди. Горячая волна возбуждения прокатилась по всему телу и свернулась сладостным комком внизу живота, и она, не удержавшись, зашипела сквозь зубы. Северус решительно стянул с нее свитер вместе с лифчиком и отбросил их в сторону, а затем поднялся с кресла, держа ее на руках, и двинулся в сторону стола.
Дождавшись, когда он избавится от сюртука и рубашки, Диана прижалась к нему и, тая от соприкосновения их обнаженных тел, жарко прошептала ему в ухо:
— Вообще-то у меня кровать есть. Или ты хочешь опять на полу?
* * *
…Свечи погасли, и единственным источником света в маленькой спальне был пылающий камин, освещавший лишь маленькое пространство возле каминной решетки, да бросавший тусклые отблески в сторону кровати, на которой двое людей под одним одеялом прижавшись друг к другу, тихонько переговаривались.
— …А тебе обязательно возвращаться к себе?
— Х-мм…
— Только не говори, что у тебя в лаборатории зелье выкипает!
— Не выкипает. Нет, не обязательно.
— Тогда… ты останешься?
— Ты этого хочешь?
— Не хотела — не предлагала бы.
— Ну, ты сама напросилась.
Звук поцелуя, вздохи и тихая возня на поскрипывающей кровати.
— …Может, позвать домовика, пусть принесет чего-нибудь с кухни?
— Чтобы он сдал нас директору? Если тот спросит что-нибудь о нас, домовики не смогут ему солгать.
— Давай тогда ты спрячешься под одеялом?
— Вот я еще от домовиков не прятался!
— Гордец, согласен, значит, помереть с голоду?
— Я и не помираю.
— Почему ты боишься «спалиться» перед директором?
— Полагаю, он не одобрит нашего энтузиазма.
— Значит, Биллу с Флер можно, а мы что, наказанные?
— Билл Уизли не подвергается постоянно риску быть выпотрошенным ментально Темным Лордом. Дамблдор стал опасаться, что Темный Лорд может узнать о моей связи с тобой и тогда мне не поздоровится.
— А он может узнать?
— Не узнает. Я позабочусь о том, чтобы не узнал.
— Скажи… Впрочем, можешь и не говорить, если не хочешь… Зачем вы за ним пошли?
— Кто это «мы»?
— Ты, Малфой, другие… Ладно, Малфоя я еще в состоянии понять. А ты?
Долгое молчание.
— Темный Лорд умел убеждать. Именно убеждать, а не запугивать. Я сейчас говорю именно о тех временах. Тогда все было несколько по-иному.
— В каком смысле?
— Это сейчас вербовка идет в атмосфере страха. Не поверишь, но в те времена Темный Лорд никого не тащил силой в свои ряды. Каждый из нас пришел туда совершенно добровольно. И каждому он давал именно то, к чему тот стремился. Кто-то мечтал о славе, богатстве и власти как Малфой или Макнейр, кто-то просто искал выход своим низменным инстинктам, попросту хотел возможность безнаказанно убивать и насиловать, прикрывшись красивыми лозунгами об «очистке рядов» и «восстановлении могущества древних родов и всего волшебного сословия», как Эйвери или Беллатрикс Лестрейндж. Кто-то мечтал под шумок избавиться от давнего врага или конкурента в бизнесе. Кто-то искренне верил во всю эту идеологическую чушь, насчет чистокровности.
— А на что повелся ты?
