С девушкой, что доставили одновременно со Снейпом, было несколько проще — ее ранения были не магического, а механического характера — в результате падения с высоты. Переломы обеих рук, пяти ребер, сложный перелом правой ноги, сотрясение мозга, трещина в позвоночнике, ушиб селезенки плюс многочисленные травмы мягких тканей. Все это успешно лечилось ударными дозами костероста и восстанавливающего зелья. Правда, осложняло все то, что она несколько часов пролежала под завалами, истекая кровью, и Сметвик был уверен — еще немного и, скорее всего, спасти ее не удалось бы. Больше всего беспокойства вызывала у него ее правая нога — кость была раздроблена и был риск возникновения гангрены. Сам он не был силен в подобных травмах и поэтому поручил ее одному из молодых целителей Мунго — Гефестиону Уэзерли, специализирующемуся именно на переломах и повреждениях внутренних органов. А у него была задача поважнее — в Мунго, в отдельном боксе у него лежал тяжело раненый оборотень, а до полнолуния оставалась всего неделя. А найти человека, способного сварить приемлемое по качеству Антиликантропическое зелье, не так-то просто.
Диана очнулась резко, словно кто-то толкнул ее в плечо, выдергивая из бесконечного падения в пустоту. Первое, что она увидела, был светлый потолок, украшенный изображениями герба Хогвартса с красным крестом посередине. Больничное крыло, догадалась она. Значит, она все-таки жива. Вместе со зрением и пониманием того, что ей удалось вернуться «оттуда», возвратилась и боль. Все тело болело тупой, мозжащей болью, особенно сильно дергало правую ногу, руки тоже словно кто-то долго и методично лупил бамбуковыми палками. Она попыталась вздохнуть поглубже, ей это удалось, но мгновенно отозвалось болью еще и в ребрах.
В памяти постепенно восстанавливались недавние события: они в доме Люпина празднуют рождение его сына, приход Шеклболта, затем они оказываются в Хогвартсе. Битва вспомнилась сразу же и с мельчайшими подробностями: глухой рокот от ударов заклятий по защитному куполу, рев великанов и треск Адского пламени, запах гари и крови, пылевая завеса, нагромождение камней и обломков мебели под ногами, вспышки и свист боевых заклинаний у самого виска, крики, ругань, стоны раненных… И безумный женский хохот, под аккомпанемент которого она падала вниз вместе с рушащейся лестницей.
Судя по царящей кругом тишине, битва закончилась, непонятно только, чем именно. Однако если она здесь, в Больничном крыле, а не на улице, не в подвале Малфой-мэнора и даже не в Азкабанском лазарете, победа Волдеморта в лучшем случае под вопросом. Возможно, это всего лишь перемирие. И, как назло, рядом нет никого, у кого можно было бы спросить.
«Знатно меня приложило, однако», — подумала Диана и попыталась встать, но тут же поняла, что туловище ее заковано в какую-то броню, позволявшую едва-едва оторвать голову от подушки. Несколько секунд она лежала неподвижно, пытаясь оценить, насколько сильно ее покалечило при падении, затем все же попробовала пошевелить правой рукой. Это удалось, однако боль в ней только усилилась. Попытка пошевелить ногами ни к чему не привела, ноги болели по-прежнему, но оставались совершенно неподвижны.
Бессильно застонав, Диана слегка повернула голову куда-то вправо. Взгляд ее наткнулся на что-то белое, и через пару секунд она смогла определить, что это — матерчатая ширма, отделявшая ее кровать от остального помещения. Наверное, Больничное крыло набито пострадавшими, подумала она. Странно, почему их всех тогда не отправили в Мунго? Ее кровать находилась в самом углу. Откуда-то со стороны ширмы лился слабый свет, похожий на дневной — кажется, там было окно. Рядом с ширмой краем зрения она заметила ночной столик, сплошь заставленный пузырьками и фиалами с зельями так, что стакан с водой притулился на самом краю и грозил вот-вот упасть. Только сейчас она почувствовала, как сильно ей хочется пить, но встать и взять стакан мешал панцирь, сковывавший тело. Неимоверным усилием воли Диане удалось дотянуться правой рукой до стакана и слегка подтолкнуть его кончиками пальцев к краю. Она своего добилась — стакан свалился на пол и со звоном разбился. Она еще помнила — мадам Помфри всегда накладывала одностороннюю «заглушку» — больной наслаждался тишиной, но любой шум со стороны его койки был слышен школьному колдомедику.
