В своих расчётах она не ошиблась — ширма тут же отодвинулась и перед ней возникла высокая фигура в лимонно-желтом халате целителей госпиталя Св. Мунго. Это был мужчина, лицо его, смутно белевшее в полумраке закутка, казалось почему-то знакомым, но Диана не могла вспомнить, где она могла его видеть раньше.
Взглянув на осколки стакана и лужу на полу, человек спросил:
— Пить?
Диана в ответ медленно моргнула. Борьба с собственным телом истощила и без того жалкие силы и теперь даже движение глазными яблоками стоило серьезных усилий. Целитель наколдовал новый стакан с водой и к нему длинную гибкую трубочку, похожую на трубочку для коктейлей, один конец которой он опустил в стакан, а другой поднес к ее губам. Диана немедленно присосалась к ней и принялась жадно пить. Больших усилий ей стоило не поперхнуться — пить лежа было до крайности непривычно, к тому же жажда заставляла ее торопиться. Наконец, когда стакан опустел, целитель спросил:
— Еще? — но Диана в ответ только слегка мотнула головой. Тот кивнул и, вынув из кармана халата большой фиал с мутноватым содержимым, вылил его в стакан и снова вставил в него трубочку:
— Тогда еще вот это…
Диана послушно втянула в себя жидкость. По вкусу она узнала питательное зелье — его давали тяжелым лежачим больным, оно на некоторое время могло заменить обычное питание, так как содержало необходимое количество витаминов, минералов, аминокислот, а также глюкозу. На вкус оно было довольно гадким — сладко-соленым, но пациенты, получающие его, обычно пребывали без сознания и не жаловались.
«Накормив» Диану, целитель взялся за арсенал бутылочек на ее тумбочке и принялся поить ее через ту же трубочку всякой всячиной по очереди. В бесконечной веренице вкусов разной степени противности она узнала Костерост, восстанавливающее, укрепляющее, зелье от последствий сотрясения мозга. Несколько вкусов были ей совершенно незнакомы. Под конец он влил в нее еще и сильное снотворное.
Закончив накачивать ее зельями, целитель молча вынул палочку из кармана и принялся водить ею вдоль тела Диана, чуть шевеля губами. Она видела, как от некоторых участков ее тела поднимается и исчезает бледно-золотистое сияние, вызывая легкое покалывание. Мужчина снова убрал палочку в карман и удовлетворенно кивнул.
— Рад, что ты очнулась, — наконец, произнес целитель. — Теперь дело пойдет.
Натянув на ней одеяло до самого подбородка, мужчина исчез за ширмой, а Диана, прежде чем провалиться в сон, успела подумать, что этот колдомедик, должно быть, знает ее очень хорошо, но вот она сама его в упор не может вспомнить.
* * *
Когда она снова разлепила глаза, в палате царил полумрак, какой бывает только поздно вечером при зажженных ночниках. Откуда-то доносились звуки голосов и тихое позвякивание стеклянных пузырьков, и еще пахло молочной кашей. Диана прислушалась к своим ощущениям. Помнится, при предыдущем ее пробуждении все тело болело, особенно ноги, но теперь никакой боли не чувствовалось. Либо она провалялась довольно много времени в беспамятстве с того момента, как колдомедик накачал ее снотворным, и травмы успели хорошо зажить, либо ее парализовало. Она тряхнула головой, отчего та немедленно взорвалась болью, и попыталась убедить себя в том, что у нее просто не вовремя разыгралась мнительность. Попробовала пошевелить ногами, но к собственному ужасу, поняла, что не только не может этого сделать, но и вообще не чувствует их. Диана шепотом выругалась и, с трудом разлепив пересохшие губы, позвала:
— Есть тут кто-нибудь?
Никто не откликнулся и не удивительно — голос не слушался и больше напоминал тихое и хриплое кошачье мяуканье, чем голос человека. Бессильно застонав, она прибегла к уже опробованному способу — протянув правую руку к тумбочке, смахнула на пол первые подвернувшиеся флакончики с зельями, почти наслаждаясь громким звоном, с которым они разлетелись на осколки.
Реакция внешнего мира не заставила себя долго ждать — ширма отодвинулась и у ее кровати возник давешний доктор со знакомым лицом. Оглядев месиво из жидкостей и осколков стекла на полу, он небрежным движением палочки убрал его и покачал головой:
— Беркович, а ты становишься дебоширкой! Не стыдно?
Подобное обращение словно переключило какой-то рычажок в ее памяти и Диана, усмехнувшись, прохрипела:
— Уэзерли! Вот так встреча!
