— Эту версию вам случайно не Поттер подкинул? — голос следователя буквально сочился сарказмом.
— Не поверите: я дошла до этого своим умом, детектив, — в тон ему ответила Диана. — И задолго до того, как об этом заговорил Поттер.
— Хорошо, — Ярдли решил зайти с другой стороны. — Убийство Эммелины Вэнс. По нашим данным именно Снейп навел на ее дом Упивающихся смертью. То есть эта смерть — одна из многих, что также на его совести.
— На совести Снейпа только одна-единственная смерть: убийство, а точнее — эвтаназия Альбуса Дамблдора. Убийцы Эммелины Вэнс смогли проникнуть в ее дом благодаря наводке других людей, ее сотрудников по Министерству магии.
— И у вас есть доказательства этому? — Ярдли даже привстал на стуле, на что Диана кивнула. — Хотелось бы послушать.
— Я готова выступить непосредственно в суде.
— Почему не сейчас?
«Да потому, что Дамблдор не зря велел мне обнародовать архив только в зале суда, в присутствии максимального количества свидетелей. У него были все основания опасаться фальсификации или похищения материалов за время следствия», — подумала она про себя, а вслух сказала:
— Потому что обещала сделать именно так. А сейчас… Вы меня допрашиваете? Я арестована? Нет. Вот когда я меня вызовут в Аврорат официально, повесткой, тогда и поговорим более откровенно, — и невинно улыбнулась.
— Вызовут, не сомневайтесь, — Ярдли тут же вернул ей улыбочку. — Кроме убийства Дамблдора и пособничества в убийстве Эммелины Вэнс вашему Снейпу предъявлены обвинения в захвате и пытках заложников. У вас есть, что сказать по этому поводу?
— А при чем здесь я? Почему бы вам не опросить хоть одного из заложников Малфой-мэнора, которых якобы пытал профессор Снейп? — как все-таки хорошо, что она постаралась от корки до корки изучить принесенные газеты, так что теперь в курсе и этих дел! — Насколько мне известно, мастера Оливандера пытал непосредственно сам Волдеморт и, получив от него нужные сведения, просто забыл про него. Мисс Лавгуд и мисс Грейнджер пострадали от действий Лестрейндж, а ее, смею надеяться, уже давно черти в аду поджаривают. И ни один из них ни словом не заикался о Снейпе.
— Думаете, в подвалах Малфой-мэнора держали только этих троих? У вас довольно скудная фантазия, — съязвил Ярдли.
— Кого там еще держали весь последний год, я вообще не имею ни малейшего представления. Меня даже в стране не было все это время. Почему бы вам не поговорить также и с этими «другими»?
— Может быть, потому что эти «другие» мертвы?
— Тогда ничем не могу помочь в данном вопросе, — сокрушенно развела руками Диана. — Потрясите Малфоев, они наверняка должны знать побольше моего.
«А Малфои оба утверждают, что Снейп такими делами не занимался. Во всяком случае, во время Второй войны».
— Обязательно потрясём, — произнес Ярдли с такой нехорошей усмешкой, что Диана даже испугалась за обоих Малфоев, зная не понаслышке, что в Аврорате методы допроса далеко не всегда соответствуют нормам Женевской конвенции, которую маги и в глаза-то не видели.
Он свернул пергамент в трубочку и вместе с карандашом снова спрятал их за пазухой.
— Вот чего я не могу понять, — сказал он, пристально глядя на нее, — почему и вы, и Поттер, и еще с десяток человек готовы костьми лечь, защищая этого ублюдка? Какой вам в нем интерес? Я сейчас не для протокола спрашиваю… пока, во всяком случае. Просто любопытно.
Ярдли продолжал буравить Диану своими жутковатыми глазами, явно рассчитывая на то, что она от этого стушуется; должно быть, раньше такая зрительная атака проходила у него «на ура». Да вот только Диана семь долгих лет бестрепетно выдерживала взгляд своего декана, под которым порой ёжились даже преподаватели, так что испугать ее мог разве что сам Волдеморт.
— Может быть, потому, что знаем несколько больше, чем вы думаете?
* * *
Грейнджер, как и обещала, принесла билеты на следующий день, вечером перед отбоем. На сей раз она была без Поттера, в сопровождении своего рыжего приятеля. Уизли смущенно топтался у входа все время, пока Диана и Гермиона разговаривали.
Диана осмотрела билеты. Авиакомпания «El Al», вылет через три дня в два часа пополудни, еще через три дня — обратно. Выписать же ее обещали только через пять дней. «В крайнем случае, сбегу», — подумала она. Палочку ей сегодня вернула Помфри, взяв с нее клятвенное обещание, что ничего серьезнее мелких бытовых чар она использовать не будет. Осталось только озаботиться одеждой, не уходить же из больницы в пижаме и босиком.
