— Ты точно больше не исчезнешь? — первое, что спросила Диана, когда они, обессилевшие и еще мокрые от пота, растянулись на кровати, постепенно приходя в себя. — Не уйдешь?
— Не уйду. А если и уйду, обязательно вернусь. И всегда буду возвращаться. Так что не надейся от меня избавиться.
— И ты не надейся, что я от тебя отстану. Ты — мой, помнишь? — она придвинулась ближе к Северусу, укладывая голову ему на живот.
— Помню. Собственница… — короткий, тихий смешок. — Я надеюсь, ты понимаешь, с кем связалась?
— Более чем.
— Я привык быть один. Отвечать только за себя и не задумываться о том, что кому-то могу причинить боль тем, что поступаю по-своему. Я с трудом представляю себе, каково это — жить с кем-то постоянно под одной крышей. Время от времени меня нужно оставлять в покое, я бываю невыносим. Впрочем, ты это и так знаешь.
— Ну, я тоже, положим, не подарочек, так что…
— Я не гарантирую, что изменюсь быстро. Я вообще не могу сказать, в состоянии ли я измениться. Ты знаешь, что я за человек. Ты примерно представляешь, чего от меня ждать и чего ждать не стоит. Я хочу быть с тобой. С вами. Но подумай, как следует, хочешь ли ты быть со мной. Со мной никогда не будет просто.
— Напугал. Я не хочу «просто», я хочу быть с тобой. Только не отпускай меня. Никогда.
— Не отпущу. Слишком долго я тебя ждал, — Северус обеими руками взъерошил ее волосы, а по губам его скользнула незнакомая, мягкая, немного шальная улыбка. И взгляд его был каким-то незнакомым. Нет, это было не обожание, скорее — восхищение, нежность и еще немного неверия в то, что это происходит с ним.
— Долго? — Диана тоже улыбнулась. — Ты уверен?
— Всю сознательную жизнь. Даже тогда, когда не знал о твоем существовании. Даже когда любил другую. Даже когда ты носила дурацкие банты и совала нос в чужие котлы, вместо того, чтобы следить за своим собственным. Когда лезла на рожон и теряла баллы. Когда жила своей жизнью и почти не замечала меня.
— Замечала. Я влюбилась в тебя еще в школе, ты знаешь?
— Серьезно? — он знакомо вздернул бровь и уставился на нее, как на интересный феномен.
— Абсолютно. Потом решила, что это — обычная подростковая дурь, само пройдет. Не прошло. Так вот и люблю тебя до сих пор.
Он ничего не ответил на это признание. Да это было и неважно. Вздох, взгляд, прикосновение порой говорят лучше всяких слов. Пусть у него не было возможности научиться говорить такие слова. Пусть он никогда уже не сможет научиться их произносить вслух. Ей достаточно видеть его шальной, затуманенный взгляд, чувствовать, как он крепко, каким-то собственническим жестом прижимает к себе, целуя в висок, чтобы понять: она смогла стать для него чем-то большим, чем просто любовница, и занять в его жизни место гораздо более прочное чем то, которое занимала в свое время Лили Эванс.
…В гостиной раздалось хныканье, готовое перерасти в плач — Брайан проснулся. Северус приподнялся на локте и уставился в сторону двери в комнату, словно не зная, как следует себя вести в такой ситуации, а Диана сморщила нос и, вставая, произнесла:
— Проза жизни. Привыкай.
* * *
Северус ушел к себе, ему нужно было принимать зелья, к тому же к шести вечера его ждали в Аврорате для дачи показаний по делу отца и сына Малфоев. К Диане он вернулся около одиннадцати вечера и остался до утра. Пока речи о том, чтобы ему окончательно перебраться к ней (или наоборот — привести ее в свой дом) у них не заходило, просто он дал себе слово как можно больше времени проводить вместе.
Брайан оказался на удивление покладистым ребенком. Появление в доме незнакомого дяди он воспринял, если можно так выразиться, философски. За ужином он пристально разглядывал Северуса, нахмурив бровки и явно что-то обдумывая, на его попытку взять сына на руки с недовольным писком отстранился и уткнулся лицом в материнскую грудь, а затем и вовсе перестал обращать внимание на его присутствие.
— Какой хороший мальчик, — насмешливо произнес он, когда Диана укладывала спящего ребенка в кроватку.
— Не обольщайся, — хмыкнула она в ответ, — этот хороший мальчик проявляет чудеса упрямства, если ему что-то нужно или что-то не по нраву. Весь в папочку. А уж кричать мы умеем — мандрагоры обзавидуются.
