— Так, как отреагировал бы любой, кому сообщили бы, что его жена — ведьма. Раскричался, хлопнул дверью и исчез на неделю, — она вздохнула.
— Вернулся?
— Конечно. Еще и прощения просил, — она нервно рассмеялась.
— Ты простила?
— Естественно! Вообще это я должна была просить у него прощения за то, что водила его за нос почти два года… Это он еще не знает, в какую задницу я его втягиваю, — добавила она тише и покачала головой.
— Ты все-таки думаешь, что дальше будет только хуже? Ведь доказательств нет! Кто его видел — только тот мальчишка, да и он, похоже, не в себе!
— Мальчишке верит Дамблдор, а он на маразматика пока еще не похож. Кстати, Каркаров-то ваш подался в бега, думаешь, зря? Он в свое время сдал своих приятелей Визенгамоту со всеми потрохами, по-твоему, Хозяин может такое простить?.. Похоже, мы приехали.
Тихо шурша покрышками, машина остановилась у небольшого трехэтажного дома, в котором светилось всего одно окно на первом этаже. Они подошли к входной двери и осторожно заглянули внутрь. В небольшом холле за стойкой сидел мужчина лет пятидесяти, по видимому консьерж, и смотрел маленький телевизор, стоявший перед ним.
— Похоже, незаметно войти не получится, — прошептал парень. — Придется уложить дядю спать.
Девушка с усилием толкнула дверь, и они вошли в холл. Мужчина лениво поднял голову и в этот момент в проеме одной из дверей возникли фигуры двух полисменов. Не сговариваясь, парень и девушка направили на них свои палочки, из кончиков которых вырвались белые лучи, и оба полицейских осели на пол явно в бессознательном состоянии. Повернувшись к консьержу, девушка отключила и его тем же способом.
В холле повисла звенящая тишина. Несколько секунд они ошеломленно смотрели друг на друга, затем также молча направились к двери, ведущей на лестницу.
Бесшумно поднялись на третий этаж и остановились перед дверью под номером 18. Квартира была опечатана магловской полицией и возле замочной скважины красовались жирные сургучные печати со шпагатом. Заклинанием убрав их и отперев дверь, парень и девушка вошли в квартиру.
Внутри царил такой беспорядок, что сразу становилось понятно — убийцы что-то искали, по ходу дела пытая хозяина, чтобы сэкономить время. Все содержимое шкафов валялось на полу, диванные подушки разбросаны по всей комнате, матрас и подушки в спальне вспороты, и перья мягким, будто снежным ковром устилали пол и все горизонтальные поверхности комнаты. По-видимому, полицейские оставили здесь все как есть, так как ванна была наполнена водой, окрашенной неприятным красноватым цветом. Кровавые мазки красовались также и на небесно-голубом кафеле и на полу ванной комнаты.
На кухне царил такой же разгром. Пол был покрыт жирным слоем муки, сахара, кофе и черт знает чего еще, посуда, частично целая, но большей частью разбитая в дребезги, валялась тут и там, окно было разбито.
Они вернулись в комнату и принялись расхаживать по ней, стараясь не наступать на разбросанные вещи.
— Как думаешь, — подал голос парень, — они нашли то, что искали?
— Черт их знает. Искали-то они явно не деньги. Наверное, какой-нибудь супермощный магический артефакт и, скорее всего, темный. Это уже по твоей части — ты же у нас специалист по древним артефактам. Можешь определить, было ли в этой квартире нечто подобное или они зря его мучали?
— Было или не было — узнать могу. А что именно было — увы, нет. Артефакты тоже оставляют «шлейф», но этот «шлейф» не позволяет узнать, что за предмет его оставил. Хотя, в общих чертах, форму там или размер могу определить, впрочем, приблизительно.
Девушка вынула палочку и принялась водить ею по всей мебели в комнате. Палочка светилась мягким розовым светом, а девушка все это время одними губами читала какие-то заклинания. Наконец, она остановилась у одной из стен, на которой висела большая картина — репродукция «Данаи» Рембрандта. Свет из ее палочки стал ярче и она слегка задрожала.
— Там что-то есть. Помоги снять.
Парень легко снял с гвоздя тяжелую картину в массивной раме, но за ней не было ничего, даже отдаленно напоминающего тайник. Несколько секунд девушка стояла в раздумьях, а затем принялась простукивать каждый дюйм стены под картиной. Звук был везде одинаково глухой, а значит, никаких пустот в стене не могло быть.
