Все еще держа в руке разодранную рубашку, Снейк бесцельно кружила по лагерю, чувствуя себя слишком усталой и опустошенной, чтобы хорошенько поразмыслить над тем, что же случилось.
Вьючное седло Бельчонка стояло у скалы, Снейк подняла его без всякой задней мысли – просто потому, что оно показалось ей единственной неповрежденной вещью. Но тут же она увидела, что все внутренние карманы раскрыты и оторваны с мясом, хотя клапаны затягивались простыми шнурками.
В этих карманах хранились все ее карты и записи, а также журнал ее испытательного срока. Она обшарила все углы в надежде обнаружить хотя бы кусочек бумаги, но тщетно. Снейк швырнула седло на землю. Она обежала кругом весь лагерь, заглядывая за валуны, загребая ногами песок – все еще в безумной надежде увидеть белеющие листки или услышать шуршащий звук под подошвой ботинка, – но ничего, ничего она не смогла обнаружить.
Она почувствовала себя физически оскорбленной, почти изнасилованной. Все ее имущество, включая одеяла, одежду и, разумеется, карты, еще могли пригодиться грабителю – но уж журнал… Журнал, кроме нее самой, никому понадобиться не мог.
– Будь ты проклят! – в ярости крикнула она, обращаясь в пустоту. Кобыла захрапела и шарахнулась от нее, врезавшись в воду. Снейк всю трясло, однако она постаралась взять себя в руки и медленно подошла к Быстрой, ласково уговаривая ее, пока та не подпустила ее ближе и не позволила взять повод. Снейк погладила ее.
– Все в порядке, – сказала она. – Все в порядке. Ничего страшного. – Она уговаривала не столько лошадь, сколько себя саму. Они обе стояли по колено в чистой холодной воде. Снейк потрепала кобылу по холке, запустила пальцы в черную гриву. Неожиданно в голове у нее помутилось, и она, вся дрожа, прислонилась к лошадиному боку.
Звук ровно бьющегося лошадиного сердца и спокойное дыхание Быстрой помогли Снейк взять себя в руки. Она выпрямилась и вышла из воды. На берегу она отвязала саквояж со змеями, расседлала Быструю и принялась обтирать ее куском разорванного одеяла. Она терла кобылу с мрачной усталостью. Изысканное седло и уздечка, заляпанные пылью и потом, могут подождать, но Снейк не могла оставить Быструю грязной и потной, в то время как сама она будет отдыхать.
– Снейк, детка моя, девочка…
Снейк обернулесь. Грам торопливо ковыляла к ней, опираясь на сучковатую палку. С ней была одна из ее внучек – эбеново-черная молодая женщина, – но все внуки Грам отлично знали, что лучше и не пытаться помогать своей тщедушной, согбенной артритом бабке, и внучка держалась на почтительном расстоянии. Белая косынка Грам криво сидела на ее редких космах.
– Девочка моя, как же я могла тебя прозевать? «Я обязательно услышу, когда она придет, – думала я. – Или ее пони почует ее и заржет». – На темном от загара, изборожденном морщинами лице Грам залегли складки печали. – Снейк, детка, мы так не хотели, чтобы ты увидела все это одна.
– Что здесь произошло, Грам?
– Поли, – приказала Грам внучке, – позаботься о лошади целительницы.
– Хорошо, Грам. – Когда Поли приняла у Снейк повод, она коснулась ее руки жестом утешения. Потом подняла седло и повела Быструю к лагерю.
Держась за локоть Снейк – не для опоры, а скорее чтобы поддержать Снейк, – Грам подвела ее к обломку скалы. Они присели, и Снейк снова окинула взглядом свой лагерь, не веря собственным глазам, в изумлении, превосходившем измождение. Она взглянула на Грам.
Та вздохнула:
– Это случилось вчера перед рассветом. Мы услышали какой-то шум и голос, явно не твой, и когда подошли посмотреть, то увидели какого-то человека в одежде пустынника. Нам показалось, что он танцевал. Но когда мы приблизились, он убежал. Он разбил свой фонарь о песок, и мы не смогли выследить его. А потом мы увидели твой лагерь… – Грам поежилась. – Мы собрали все, что смогли найти, но практически ничего из вещей не уцелело.
Снейк снова обвела взглядом лагерь. Рассказ Грам ничего не прояснил в этом деле. Она по-прежнему не могла понять, зачем и кому понадобилось рыться в ее вещах.
– Утром ветер занес песком следы, – продолжала Грам. – Тот человек, наверное, скрылся в пустыне, но он не житель пустыни. Мы, жители пустыни, не воры. Мы не разрушители.
– Я знаю, Грам.
– Пойдем со мной. Позавтракаешь. Выспишься. Забудешь об этом сумасшедшем. Нам нужно всем остерегаться сумасшедших. – Грам взяла руку Снейк в свою маленькую натруженную лапку. – Но ты не должна была увидеть все это одна. Нет. Мне следовало перехватить тебя, Снейк, детка.
– Все в порядке, Грам.
– Позволь мне помочь тебе перебраться в мой лагерь. Тебе не следует оставаться здесь больше.
– Здесь нечего брать, Грам. – Снейк, стоя рядом с Грам, окинула взглядом окружавший их хаос. Старая женщина ласково погладила ее по руке.
– Он уничтожил все, Грам. Если бы он забрал это с собой, я бы еще могла понять.
– Кто может понять сумасшедших? У них свой резон.
