Но именно в этом и таилась загадка. Зачем настоящему сумасшедшему разрушать все до мельчайших деталей? Ущерб, нанесенный имуществу Снейк, был настолько целенаправленным и странным образом систематично-рациональным, что скорее наводил на мысль не о безумии, а о неудовлетворенной ярости. Снейк содрогнулась снова.
– Пойдем со мной, – повторила Грам. – Безумцы приходят и уходят. Они как песчаные мухи – в иное лето зудят и роятся вокруг, в другое их нет и в помине.
– Да, ты, наверное, права.
– Конечно, – сказала Грам. – Я знаю о таких вещах. Он уже не вернется сюда, теперь он отправится в другое место, но мы все равно найдем его. А тогда мы отправим его куда надо, и там ему, может быть, вправят мозги.
Снейк устало кивнула:
– Надеюсь, что так и будет.
Она взвалила седло Бельчонка на плечо и подняла с земли саквояж со змеями. Ручка слегка завибрировала, пока Песок устраивался поудобнее.
Снейк шагала рядом с Грам к ее лагерю, слишком изможденная, чтобы раздумывать о случившемся, с благодарностью внимая утешениям старой караванщицы. Утрата Травки, смерть Джесс – и теперь еще это. Снейк даже пожалела, что не подвержена суеверию, – тогда все можно было бы свалить на сглаз. Люди, которые верят в сглаз, верят в возможность его снятия. Теперь Снейк уже даже не знала, что думать, во что верить и как изменить несчастливое направление, которое приобрела линия ее жизни.
– Но зачем он украл мой журнал? – вдруг спросила она. – Зачем ему мои карты и мой журнал?
– Карты! – изумилась Грам. – Я думала, ты взяла их с собой. Ну тогда это точно был сумасшедший.
– Возможно. Ничего другого просто в голову не приходит. – И все же Снейк не удалось убедить себя в этом.
– Карты! – проворчала Грам опять.
Гнев и возмущение Грам, казалось, в этот момент превзошли ярость самой Снейк, однако нотка удивления, проскользнувшая в голосе старой женщины, встревожила Снейк.
Кто-то резко дернул Снейк за одежду, и она, вздрогнув, обернулась. Но это оказался всего лишь собиратель мусора, испугавшийся не меньше, чем сама Снейк. Эти люди подбирали куски металла, дервяшки, клочки одежды – все, что оставалось на месте стоянок, – и как-то использовали этот хлам. Собиратели обычно были одеты в балахоны из разноцветных кусочков материи, искусно сшитых в геометрический узор.
– Целительница, ты позволишь нам забрать все это? Тебе все это все равно не нужно…
– Ао, убирайся! – завопила Грам. – Не приставай к ней сейчас. Ты что, не соображаешь?
Собиратель потупился, однако не отступился.
– Она не знает, что делать со всем этим. А мы знаем. Отдайте это нам. Мы очистим место.
– Сейчас не время просить об этом.
– Ничего, Грам. – Снейк открыла рот, чтобы сказать Ао, что он может забрать все. Возможно, они и в самом деле сделают что-то путное из ее рваных одеял и искореженных ложек. Сама она не могла. Она даже не желала увидеть все это еще раз, не желала вспоминать о происшедшем. Но вопрос сборщика вернул Снейк к действительности – от ее проблем и ее смятения. Она припомнила кое-что, что говорила ей некогда Грам о народе Ао.
– Ао, когда я буду делать прививки, ты позволишь мне сделать прививку тебе?
Вид у сборщика мусора был озадаченный:
– Заговоры, яды, колдовство, магия – нет, это все не про нас.
– Я не имею к этому никакого отношения. Ты даже не увидишь моих змей.
– Нет, это все не про нас.
– Ну, тогда я велю вывезти всю эту рухлядь на середину водоема и утопить.
– Постой! – завопил сборщик. – Нет! Ты хочешь осквернить воду? Ты позоришь мое ремесло. Ты позоришь себя.
– Я испытываю те же чувства, когда ты не позволяешь мне защитить вас от болезней. От потерь. Потерь человеческих жизней. От напрасных смертей.
Сборщик мусора метнул на нее пронзительный взгляд из-под косматых бровей.
– Никакого яда? Никакого колдовства?
– Обещаю тебе.
– Ты можешь пойти последним, – предложила Грам. – Ты успеешь убедиться, что это меня не убьет.
– Никаких гадостей? Никаких наговоров?
Снейк невольно рассмеялась:
– Нет.
– И тогда ты отдашь нам все это? – Сборщик мусора показал в сторону останков лагеря Снейк.
– Да, только потом.
– Мы совсем не будем болеть?
– Будете, только гораздо меньше. Я не могу победить все болезни. Но не будет кори, не будет скарлатины и не будет столбняка…
– Столбняка! Ты можешь победить эту болезнь?
– Да. Не навсегда, но на довольно длительный срок.
– Мы придем, – сказал сборщик мусора. И, повернувшись, зашагал прочь.
В лагере Грам Поли проворно скребла и чистила Быструю, пока та жевала сено, выдергивая его пучками из охапки. У Поли были самые красивые руки, какие Снейк когда-либо доводилось видеть, – большие, но удивительно изящные, с длинными пальцами, сильные и не изуродованные тяжелой работой, что ей приходилось выполнять. Она была очень высокая, но все равно руки ее должны были казаться черсчур большими даже для такого крупного тела – и все же не казались. Они были грациозны и выразительны.
