«Все, мне кранты… – уныло подумал Никита. – Верно говорит Алекс: снимки – мой приговор. Теперь на меня повесят всех собак. Придется ему все рассказать. Нет, не все! Только часть того, что можно рассказывать…»
– Тогда поехали ко мне на квартиру.
– Зачем? – с подозрением спросил Кривицкий.
– А затем, что там лежат вещдоки, которые похлеще снимков этого папарацци. Ты увидишь и услышишь много интересного. Даже снимешь свидетельские показания.
– Ты все-таки что-то раскопал?
– А то как же. Мне за это хорошо платят, – ответил Никита.
И подумал: «Знал бы ты, друг ситцевый, кто именно платит…»
– Только не вздумай дурить! – предупредил его Кривицкий. – Ударишься в бега – только хуже будет.
– Мне ли, пенсионеру, о таком думать?
– Кончай ерничать! Я думал, что ты уже перестал устраивать клоунады, как в детстве.
– Это старческий маразм, мой добрый друг, – скромно опустив глаза, ответил Никита.
– Пошел ты… знаешь куда?! – Кривицкий подозвал официантку, расплатился, и они покинули кафе.
Взвинченность Алекса передалась и Никите, и он всю дорогу до дому то и дело нарушал правила дорожного движения. Кривицкий, сидевший рядом, лишь зубами поскрипывал, глядя на «художества» Никиты, но помалкивал.
Оказавшись в квартире, Никита первым делом предложил:
– А не принять ли нам по стопарику? У меня есть хороший коньяк. Или вы, гражданин начальник, на службе не употребляете?
– Употребляю… – буркнул Алекс. – Наливай…
Они выпили по две рюмки, – в мрачном молчании, не глядя друг на друга, – а затем Никита повел Кривицкого в гостиную, к компьютеру.
– Усаживайся поудобнее, – сказал он, указывая Алексу на креслице. – Сейчас я буду крутить тебе кино. Оно будет долго длиться, так что можешь закурить. Вон пепельница.
– Благодарю, – хмуро ответил Алекс; но по его лицу было видно, что он здорово заинтригован. – А то я сам не вижу.
– Ну что же, начнем…
Первыми пошли видеосюжеты слежки за Полиной и Шервинским, снятые Хайтахуном. Едва на экране замелькали знакомые лица, Кривицкого словно кто-то шилом под зад ткнул. Он резко дернулся, подался вперед и впился глазами в экран монитора. Никита криво ухмыльнулся. «О, сколько нам открытий чудных…» – вспомнились ему пушкинские строки. Впрочем, что там дальше, Никита уже забыл.
Когда на экране появилась заставка – конец съемки, Кривицкий грубо сказал:
– Какого черта! Почему ты не показал мне эти записи раньше?!
– И что от этого изменилось бы? Шантажировать Полину уже поздно, а до Шервинского тебе добраться было как до другой галактики. С ним твои генералы большие кореша, он им устраивает пьянки-гулянки на дармовщину, а тут ты со своей правдой жизни. Мог бы испортить им всю малину. А этого в вашей конторе никому не прощают. Оно тебе надо?
– Это так, – вынужден был согласиться Кривицкий. – Но все-таки! Ведь благодаря этой записи можно было открыть дело по убийству Колоскова. Да, можно! Ведь мотив налицо, что у Полины, что у Шервинского.
– Ты еще не знаешь, кто снимал это видео и по чьему заказу.
– Так скажи!
– В кустах с видеокамерой сидел Хайтахун, а наняла его Терехина. Не забыл ее?
– Хайтахун… Терехина… Мать твою!.. – Кривицкий схватился за голову. – Это что же получается – Шервинский мочканул их как свидетелей?! А его тогда кто?
– Значит, ты не веришь, что убийство Шервинского на моей совести? Это уже хорошо.
– Но-но! Ничего такого я тебе не говорил!
– Неправильно мыслите, уважаемый. У вас ощущается явное отсутствие логики. Однако продолжим сеанс. Нас ждет очередной, весьма занимательный, сюжетец. Он тебе знаком. Но только ты смотрел в книгу, а видел, образно выражаясь, фигу.
Никита поставил диск с видеозаписью, которую они недавно просматривали с Иваном Николаевичем.
– Приглядись к деду с бородой. Вот он вышел из дому… а вот возвращается. Тебя ничто не смущает в его облике?
– Дед как дед. Обычный.
– Не совсем. Вернемся назад…
Только когда Никита повторил запись в третий раз, Кривицкий ахнул.
– Стоп! – скомандовал он; Никита послушно остановил воспроизведение. – Да ведь это… это другой человек!
– Вот и я об этом. Перед тобой киллер, который убил Олега Колоскова, замаскированный под дедушку. Между прочим, этот старик – сосед Олега. Он уже видел этот сюжет и может дать письменные показания.
– Ну ты мудила… из Нижнего Тагила. Да за одно то, что ты утаил от следствия такие важные улики, тебя уже можно посадить!
– От какого следствия? – Никита ухмыльнулся. – Остынь, дружище. Дела-то никакого нет. Ты самолично закрыл дело о смерти Колоскова, написав поверх папки «Самоубийство». Все это – моя самодеятельность. А я кто? Никто. Рядовой пенсионер. Может, я от безделья развлекаюсь таким способом. В котором, кстати, нет ничего криминального и предосудительного. Сижу, никого не трогаю, примусы починяю. Ну и что ты тогда от меня хочешь?
