Прямо сейчас в среднестатистическом городе проживает до пяти процентов волшебных созданий от общего числа всего населения. И это только официальная статистика! В действительности их гораздо больше.
Большинству лучше не знать, что добрый сосед может оказаться фэйри, а любимая поп-дива — вампиром. Порой всё выходит из-под контроля, и человек видит то, что не должен. В этом случае в ход идут чары Забвения, стирающие краткосрочные эпизоды или долгосрочные воспоминания. Волшебный мир не должен быть раскрыт. Таков Закон. Однако и здесь не обошлось без лазеек.
Мой одарённый папа, в чьём роду течёт магическая кровь, тому доказательство: он унаследовал гены, недостаточно сильные для звания полукровки, но позволяющие видеть незримое простому глазу. Для одних — дар, для других — проклятие.
Сегодня на территории Закона действуют строгие правила, но никто не застрахован от единичных инцидентов. Какой-нибудь избалованный фэйри, несмотря на запрет использования магии на людях, способен одурманить бедную девушку. И пускай не всегда подобное взаимодействие причиняет вред, а иной раз оно и вовсе полно благородных намерений, есть те, кто призван охранять наш покой.
В то время как Гончии следят за отловом нелегалов и мелкими нарушениями, Свора сосредоточена на делах поважнее: умышленные убийства и всё то, что способно подбить опоры под сокрытым. В Своре служат лучшие из лучших: маги, единственные, кто способны отслеживать потоки магии и её яркие вспышки; фэйри, мастерски владеющие плетением чар; вампиры и оборотни, обладающие навыками боя. Хотя из последних получаются и отличные ищейки для Гончих, если те не дотягивают до уровня повыше. Ведьмы же вообще редко интересуются чем-то, кроме их ковена.
Попасть в отряд Гончих полукровке крайне тяжело. В Свору — невозможно. Мне же абсолютно нечем впечатлить первых: я уже дважды получала от них отказ. Всё, что мне досталось от фэйри, так это иммунитет к внушению, возможность видеть через гламур, ощущать магию и пользоваться готовыми чарами. Нет никакой мотивации брать на службу пробник, когда есть полная версия.
А теперь вернёмся в мир, куда более спокойный, чем тот, что за дверью. В наш офис.
Пока подруга щебечет по телефону с клиентом, успеваю выпить две кружки чая и съесть один большой кекс с кремовой начинкой. В отличие от меня папа заядлый кофеман, как и Келл. Я же остаюсь верна заварным чаям из Адажио, которые уже много лет имеют безлимитную бронь в моем сердце.
Телефонный разговор заканчивается, и Келли тут же переключается на заполнение отчётности в ноутбуке. Ни минуты покоя.
Замечаю урну у письменного стола, полную мокрых коричневых салфеток.
— Опять стала жертвой пролитого кофе? Однажды кофеин убьёт тебя.
Подруга отрывается от экрана и поднимает ладони в капитулирующем жесте.
— Виновна! Зато умру счастливой.
Я хмыкаю и раскидываю руки на мягком велюровом диване. Келл ненавидит, когда кто-то говорит под руку, поэтому решаю дождаться, пока та закончит. «У меня память как у золотой рыбки, Фэй. Не могла бы ты помолчать и не доставать хотя бы минуту, пока я не напустила на тебя гламур с косоглазием!», — всплывает в памяти один из наших разговоров.
После похорон мамы мне постоянно хотелось говорить обо всём на свете, кроме неё самой. Так мне казалось, что я заполняю пустоту, которая на самом деле была чёрной дырой. Келл догадалась об этом раньше моего психотерапевта, поэтому всячески пыталась остановить мой поток слов, позволив подумать о чём-то действительно важном.
Увы, привычка говорить без умолку при малейшем стрессе никуда не исчезла и по сей день.
Глаза внимательно разглядывают облупившейся потолок и стены. Изучают каждую новую трещинку, будто бы это имеет смысл. Условия у нас не уровня номера «Люкс» в пятизвёздочном отеле, но спасибо, что хоть тараканов и грызунов не держим. Поправка: теперь не держим. До сих пор в ушах стоит крик клиентки, которая пару месяцев назад обнаружила в своём блюдце признаки жизни. Интересно, она поэтому не вернулась на повторную консультацию?
Весь наш офис трещит и обсыпается, но я предпочитаю называть это «вынужденный лофт». Когда мы сюда въехали, кирпичные стены и внешняя разводка электрики не добавляли уюта, поэтому мама расставила повсюду растения. После её ухода они начали увядать и гибнуть. Папа верил, что с ней из них ушла жизнь, хотя я придерживалась другого мнения: мы просто криворукие садоводы.
Агентство опустело без её смеха. Когда я была маленькой, то часто бегала по коридорам, воображая себя ракетой, рассекающей космические просторы. Иногда мне кажется, что я до сих пор слышу эхо тех дней. Знаю, это лишь игры подсознания, не более. И всё же…
