Кайден останавливается спиной у окна и упирает левую руку в стекло. Его пальцы выстукивают ритм, а плечи тяжело вздымаются. Он, очевидно, раздумывает, а я, как ребёнок, боюсь спугнуть редкую бабочку, которую вот-вот поймаю, и потому молчу в ожидании.
— Я умею открывать и закрывать Тропы, — еле слышно произносит принц.
Слова вонзаются в меня, как стрелы, и я отшатываюсь покачнувшись.
— Ты — что?
— Я. Умею. Открывать. И закрывать. Тропы. — Кайден поворачивается и разводит руками. — Предвещая дальнейшие расспросы, скажу всё как есть. Это тайна. Да, это морок. Нет, он не вредит миру, потому что я закрываю то, что открыл. Это с детства. Нет, я понятия не имею, откуда во мне такие способности. Об этом знает лишь узкий круг. Это тайна.
— Ты сказал, что это тайна, дважды.
Он пожимает плечами.
— Проверил, насколько ты шокирована.
— Моря Посейдона! Насколько я шокирована? На десять Нептунов из десяти! — вскрикиваю я излишне пискляво. — Я ведь почти решила, что твой брат жив, и вы водите меня за нос.
— И я всё ещё крайне возмущён этим.
— Это я должна чувствовать возмущение! Неужели ты не понимаешь, что чем больше между нами секретов, тем сложнее вести дело?
— Это не имеет отношения к делу.
— Мы этого не знаем. — Я нервно пожёвываю нижнюю губу. — Брат умел… подобное?
— Нет.
— Почему, если вы близнецы?
Он потирает пальцами переносицу, прикрыв глаза.
— Откуда мне знать? — его голос срывается на пару тонов выше, и я ловлю момент, как редкую птицу, а затем прячу, чтобы подумать об этом позднее. — Переодевайся, — уже собрано добавляет принц, выходя из комнаты. — Жду снаружи.
Я оглядываюсь, чтобы посмотреть на кровать, и обнаруживаю лежащий на покрывале свёрток. Подхожу ближе и раскрываю его. В руки падает струящаяся ткань платья и… чёрный корсет с золотой вышивкой, который я верчу, пытаясь понять, как оно должно сидеть.
В дверь стучат, и я слышу приглушённое бурчание принца с насмешкой в голосе:
— Переодевайся быстрей! Мне тут страшно.
Фыркаю и кошусь то на дверь, то на корсет. Будет трудно завязать его без помощи. В мыслях проносятся всевозможные сцены из ромкомов, и я отбрасываю приготовленную одежду, словно та горит.
— Брр, вот ещё что, — бубню я, слегка краснея, и выхожу из комнаты.
— Ты не переоделась, — тут же отчитывает меня раздражённый принц, заталкивая назад в комнату.
— Как видишь.
— Не понравилось?
— Мне… — мнусь я, — удобнее в моём.
— Как скажешь. Объяснишь свой отказ той, кто тщательно эту одежду подбирала.
Я напрягаюсь.
— Надеюсь, это не сама королева?
Он недвусмысленно даёт понять взглядом, что я сморозила глупость.
— Королеве нет дела до собственных детей. С чего бы ей выбирать наряды той, кого она даже не знает?
Логично.
Не успеваю ничего ответить, как Кайден за доли секунды разрывает пространство перед собой руками, и в центре спальни разрастается чёрной массой. Она образует подобие дыры, и та заставляет вещи в комнате трястись, а предметы падать и катиться в её направлении.
Всё это происходит слишком быстро. Совсем не так, как в парке.
— Давай. Чем дольше Тропа открыта, тем выше вероятность обнаружения, — он протягивает ладонь с почерневшими, словно их обмакнули в чернила, пальцами. Я зачарованно таращусь на дыру в пространстве и не могу поверить, что вижу использование морока и, Зевс меня дери, магию древних!
Принц выругивается, хватает меня и дёргает за собой в тягучее нечто.
Голоса внутри Тропы обрушиваются на нас неразборчивым шёпотом, но в отличие от Разлома я скорее иду по чёрному коридору в неизвестность, чем переступаю порог. Когда вибрация во всём теле уходит вместе звуками, я понимаю, что мы вышли в тускло освещённое помещение, где лишь слабый свет проступает от окна.
Кайден оставляет тяжело дышащую меня, подходит к карнизу и резко одёргивает штору с противным скрипом петель. Свет от круглого витражного окна сжирает комнату так быстро, что смотреть становится физически больно, и я приспускаю кепку.
— Тебе стоит научиться справляться со стрессовыми ситуациями. Стоять, как вкопанная, — плохая затея, полукровка.
Когда глаза постепенно привыкают, я замечаю на софе за ширмой силуэт, который постепенно обретает очертания женской фигуры.
— А трогать ядовитый мох, значит, хорошая? — спрашивает обладательница сладкого и тягучего, как мёд голоса.
— Боги, Шай! Предупреждать же надо!
— И никакого элемента неожиданности, братец? Скука.
— Ш-ш-ш! Прекращай рассказывать всем эту историю, — возмущается принц, подходя к деревянным тумбам вдоль стен. Грохот и шум выдвигающихся ящиков бьёт по ушам. Что-то падает и катится. — Где зеркало? И прекращай поджидать всех в темноте. Ты же знаешь, что я ни черта не вижу, как ты.
— А ты знаешь, что я всегда медитирую в это время.
— Выбери другое место. Это жутко.
— Тут меня не достают слуги.
— Потому что боятся сюда подниматься, — поясняет для меня Кайден, хищно улыбаясь, и уже гротескно продолжает наводить страх: — В самой высокой комнате замка жила-была слепая ведьма. До того она была страшна, что запрятала зеркало, чтобы никогда больше себя не видеть.
— Тебе бы лучше так не шутить с Гарой, братец.
