— Знаю, я тоже смеюсь, — Кайден с серьёзной миной кладёт левую руку на грудь и прикрывает глаза. — Внутри.
Уголок его губ начинает подёргиваться, приглашая улыбку. Я не сдерживаюсь и отвечаю тем же. Пальцы касаются очередной свечи и замирают на стекле. Тёплая. Принюхиваюсь и ощущаю яркие нотки трав и смолы с чем-то ещё. Мята?
Любители ароматерапии. Занятно.
Может у них и джакузи есть?
— Почему я такая заноза? «Юмор как щит. Любовь как меч». Бернар Вербер, — излишне пафосно декларирую я, и Кайден странно на меня поглядывает. — Это книга. Знаешь, когда много бумаги и букв. Их читают.
— И о чём же она?
Он или действительно заинтересован, или же просто делает вид. Не вижу смысла отшучиваться и говорю как есть:
— О жизни и смерти. И о том, как важно сохранять чувство юмора в любой ситуации.
— Очень на тебя похоже.
— Это оскорбление?
— Вовсе нет.
— Хорошо, а то я было собралась тебя стукнуть.
— Ауч! Да ты опасна, милая полукровка.
Знаю, что мы лишь обмениваемся колкостями, но дыхание замирает на слове «милая» и запускается вновь чуть чаще, чем следовало бы. Принц увлечён документами, и, надеюсь, не замечает моего секундного смятения. Непрошеное чувство закидывается мной в ящик и запирается на десять замков. И забрасывается в озеро. В Марианскую впадину. Или лучше на Луну?
Решаю сменить тему:
— Когда мы отправляемся в Светлый Двор?
— Калипсо отправила с гонцом заявку на официальное приглашение. Завтра утром придёт ответ. Это лишь формальность, учитывая, что с нами будешь ты. — Он отрывает глаза от разбросанных по столу листов. — Естественно, никаких незаконных Троп. Перейдём через Распутье.
Активно киваю.
— Кто ещё пойдёт с нами?
— Шай. Она настояла.
— Почему?
— Когда твоего друга норовят обвинить в развязывании войны, тебе хочется самой разобраться в недоразумении.
— Ты не веришь в то, что Зельфейн мог сделать это с Тео?
— Я верю, что власть развращает. А ещё я верю, что любые выводы идут после доказательств, а не наоборот.
— Власть влияет и на тебя?
Кайден отшатывается, будто от удара, и я понимаю, что ступила на минное поле.
— Ты здесь, чтобы поболтать, или по делу? — Он сминает кипу бумаг на столе и подбрасывает. — Я занят.
Хочу извиниться, но слова высыхают на языке.
— Тогда не буду мешать… — Мои глаза ненамеренно находят бутылку с вином и упираются в неё. — Делам.
И отчего порой я такая сука?
Быстро выхожу из кабинета и возвращаюсь в спальню на автопилоте уже без помощи стражниц. Солнце село несколько часов назад. В любое другое время я бы не смогла заснуть раньше полуночи, но не сегодня.
Голова сама притягивается к подушке, и я осознаю, как сильно устала. Еле хватает сил, чтобы сбросить кепку и откинуть её в сторону. Морфей нежно поглаживает мои волосы, постепенно затягивая в мир грёз. Чувствую, будто плыву на спине, раскинув руки в стороны, а не лежу на твёрдом матрасе. Веки тяжелеют. Где-то поблизости, у самого сердца, раздаётся женское пение.
Красивые мелодичные слова. В сознании всплывает образ — мама. Она стоит в своём любимом фартуке и улыбается. Свет на кухне приглушён. Замечаю, как тень за её спиной начинает колоситься и пытается оторваться от тела.
Я накину, как плащ, ночь туманную, И в печальной сольюсь фреске, Там, где кровь смешана с известью А имя написано лезвием.
Я уже сплю?
Ты уста приоткрой ало-сладкие, Поцелуй свой отдай даром мне, Я совью из него венок, Чтоб сбежать никуда не смог.
Неведомая сила надавливает на мои плечи, и вода накрывает с головой. Мама оборачивается и в ужасе тянется к выключателю. Кухня становится болезненно яркой. Тень исчезает. Песня отдаляется, а потом и вовсе перестаёт звучать.
Золотоволосый мальчик выжидает у небольшого дома, украшенного гирляндами. Его босые ступни покалывает от холода, и он переминается с ноги на ногу. Ладонь ноет от пореза, но это ничто в сравнении с бурей внутри него.
На улице ни души. Все укрылись в этих нелепых для него коробках и празднуют ещё более нелепый праздник.
“Рождество”, — думает маленький фэйри и фыркает.
Снежинки щекочут острые уши и нос, и рука машинально тянется смахнуть их. Поняв, что бой со снегом проигран, он выдыхает и подкрадывается к двери. Каждый неуверенный шаг сопровождается неприятным хрустом. На следах блестит золотая пыль.
“Что люди находят в этой холодной и мокрой субстанции?”
Дверь украшена пышным зелёным венком с шишками и красным бантом, а на полу лежит коврик с надписью: “Добро пожаловать!”. Всё выглядит слишком милым и уютным. Совсем не как дома. Живот неприятно скручивает.
Мальчик поднимается по небольшим ступенькам и собирается постучать, но замирает. По ту сторону слышится топот и смех.
— Поймала!
“Этот голос…”
Пробегает дрожь, и ногам становится тяжело держать тело.
— Нет, пусти!
— Никогда, ведь я люблю тебя.
