Лутый отстранял ее, когда она его целовала, но в конце концов сдался и решил, что это – потребность навроде пищи, воды или умываний. То, что позволяет телу поддерживать ум собранным и цепким. Но даже когда он был с ней, он видел в скатанном платье Бранки пласты малахита, в ее крапчатых глазах – гранитные камушки, и волосы ее распускались гибкими янтарными струями.
– Пожалуйста, – ругалась она и плакала. – Посмотри на меня.
Лутый смотрел, но не видел.
Когда все случилось, Матерь-гора не пошатнулась, а на Лутого не накатила волна щемящего восторга. Только сердце пропустило удар, и к кончикам пальцев разлетелась теплая дрожь.
Он изучал карту так же, как и десятки дней до, и вел ладонью по змейке-коридору – ему было любопытно, отчего эта змейка выбивалась из общего сплетения? Ноготь Лутого соскользнул с рубиновой чешуи, попав в крошечное углубление на карте. Небольшая ямочка, совсем незаметная глазу.
И тогда Лутый, уже разгадавший тьму знаков и поднаторевший в понимании закономерностей карты, все осознал. Символ выпадал из узора – значит, направлялся кнаружи.
«Выход».
Лутый разворачивал полотна ткани, исчерченные углем и мелом. Он пытался вспомнить, изучали ли они с Криггой лабиринт рядом с этим знаком. Во время их исследований Лутый, увешанный исписанной тканью, сравнивал в уме коридоры со змейками и складывал их, как кусочки мозаики. Хотел понять, как нужно было читать карту в этом участке – обыкновенно или отзеркаленно?
Кригга же ничего не понимала. Она не представляла, как работали мысли Лутого, а объяснения насчет зеркал и карт вводили ее в ступор – поэтому драконья жена, не задавая лишних вопросов, просто водила Лутого по лабиринту и не давала Матерь-горе сбить раба с пути.
Лутый решил, что, поднатужившись, Кригга сумеет отыскать выход – через сеточку уже знакомых коридоров. Не медля, он подхватил нужные полотна и направился к тайному ходу в верхние чертоги.
Его дожидались там же, где и обычно: в палате со статуей княгини Ингерды. Лутый еще загодя услышал всхлипы, а когда выглянул из хода, увидел Криггу. Она сидела почти у самой двери и горько плакала. Рядом с ней лежал пухлый тюк с одеждой и припасами – Кригга давно его собрала, на случай, если Лутый разгадает карту и они тотчас же смогут бежать.
В последний раз Лутый видел Криггу плачущей, когда Рацлава рассказала им о гибели Хьялмы – и о том, что Сармат-змей повелел Ярхо пойти к ним и всех убить. Лутый полагал, что в каком-то закоулке души Кригги все равно жила надежда, что с ней-то Сармат обойдется ласковее, по-особенному. И надежда не оправдалась.
Когда Лутый уходил из зеркальной комнаты, ему становилось легче. Груз довлел меньше, однако не удавалось выпутаться, отбросить думы о карте и настроиться на прежний лад. Поэтому он точно язык проглотил – даже не спросил, что стряслось. Да и Кригга не спешила объясняться: качала головой и закрывала красное лицо тонкими пальцами. Волосы ее растрепались, пряди прикрывали опухшие щеки. Плечи тряслись, а из горла вылетали хриплые звуки.
Даже в прошлый раз она рыдала не так.
– Надо же, – хмыкнула Рацлава, сидевшая в противоположном углу. Руки ее были скрещены на груди. – Не думала, что мы еще встретимся.
Лутый шагнул к ней и перехватил полотна ткани. Мысли его были разрежены настолько, что он не сумел облечь их в слова. Только отметил: Рацлава не играла. Она была не занята, но все равно не играла – и это его поразило.
Самообладание Рацлавы было несравненно. Она владела своими чувствами куда лучше Кригги, но даже по ее лицу Лутый прочитал: беда. Губы Рацлавы стали брусничного цвета, так она их искусала – то, что свирель непричастна к этим ранам, Лутый понял сей же миг. Кожа была даже не бледной, а каменно-серой, и – Лутый заметил это не сразу, – мелко тряслись пальцы виднеющейся руки.
– Я нашел выход, – сообщил Лутый, надеясь, что жар его слов растопит ее ледяной страх.
Рацлава не просветлела, не обрадовалась. Сморщилась и бросила равнодушно:
– Как трогательно. Ты опоздал.
В Лутом взбурлило возмущение. Он оставил в зеркальной комнате половину души, кусок сердца и незамутненный рассудок – как она смеет такое говорить?
– Брось, – потребовал. – Я знаю, что Ярхо-предатель уже на подходе к Матерь-горе, но у нас еще есть время. Поднимайтесь. Кригга, ты должна провести меня к этим коридорам.
Он обернулся, и Кригга ответила ему протяжным воем.
– Да что с вами такое? – разозлился Лутый. – Вставайте! Чего расселись? Нужно пошевеливаться быстрее. Разгадать карту – это еще полдела, надо сладить с лабиринтом…
– Лутый. – Рацлава дергано, печально усмехнулась, как недоброй шутке. – Ничего мы не успеем.
Он набрал воздуха, чтобы гневно ответить, но Рацлава продолжила:
– Тебе на пути не попались ни сувары, ни марлы, верно? Ты хотя бы слышал их шаги?
Лутый не слышал и не видел, но даже не придал этому значения.
– Верно, – озадачился он. – Обыкновенно мне приходилось прятаться от суваров. Это и к лучшему – я нынче… не тот, что раньше. Вряд ли бы проскользнул тайно.
