Змеиное гнездо полностью

Прошло много времени с того дня, когда Лутый подстроил ее спасение. Бранка все чаще наведывалась к рабу в Котловину, но не потому, что Лутый единожды поймал ее у пропасти, и не потому, что он был хорош собой – нынче обросший и такой тощий, что смотреть страшно. Нет. Лутый расплескивал десятки сладких слов, способных тронуть сердце Бранки, однако в каждой речи оставлял щепоть горечи. Песня кулика, хвалящего свое болото. Загадка человека, повидавшего жизнь вне Матерь-горы.

Лутый явно был не первым пленным, познакомившимся с учениками старика Эльмы (как-то Бранка обронила: раньше их было семеро, но сейчас осталась лишь она). И, несомненно, Лутый был далеко не единственным, кого сразила мощь их таланта. Разве кого-то уберегла лесть? Хоть кого-то пощадили за добрые слова?

– Ну и что тебе не по душе, раб? – Бранка свела рыжеватые брови.

О, что это была за девица! Унесенная из родной деревни, она воспитывалась здесь, в чреве горы, вместе с другими ребятами, которым не посчастливилось родиться под Оойле-мели, южной звездой. По словам Бранки, Эльме было предсказано: только человек, появившийся на свет в нужный день, сможет его заменить. Бранка росла и обучалась, и она превзошла всех прочих – поэтому и осталась жива. («Что случилось с другими?» – однажды спросил ее Лутый. А Бранка ответила беззлобно и равнодушно, будто повествуя об очередном изделии: «Они были неумелы».) Ни смерть, ни чувства, ни мир за пределами подземелий не занимали Бранку так, как ее ремесло. Лутый уже различал в чертах девушки ту сгорбленную старуху, царствующую над самоцветами и шлифовальными кругами, в которую Бранку бы обязательно превратило время.

Она была удивительно несмышлена в том, что не касалось искусства камнереза. Но в том, что касалось, – безупречна. И очень горда собой.

Бранка была предана своему делу, чем напоминала Лутому Рацлаву. Но на этом их сходство заканчивалось. Бранка – исключительный талант, яркий, точно свет южной звезды; Рацлава же, как признавалась она сама, – бездарная самозванка. Бранка казалась Лутому излишне запальчивой, и он любил сравнивать ее с резвым инструментом, вытесывающим произведения искусства. Но Рацлава – не инструмент. Рацлава – тихий хищник, слушатель и ткач.

Лутый рассеянно, даже беззащитно улыбнулся:

– Не сердись, госпожа моя. Твой дар велик.

– И он тебе не по душе, – насупилась Бранка.

– Вовсе нет, – игриво возразил Лутый. – Я никогда не видел ничего подобного, но моя ли вина в том, что я люблю настоящие цветы и фрукты?

Бранка обвела мастерскую внимательным взглядом.

– Хочешь сказать, что эти украшения не похожи на живые?

– Очень похожи, госпожа моя, – кивнул Лутый. – Но все же они не живые, и в этом беда. Я не чувствую сладкого запаха груш и слив. Я не слышу жужжания юрких стрекоз и шелеста листвы на ветру. Твой сад прекрасен, госпожа, только мне милее то, что не вытесано из камня.

Бранка топнула ногой.

– Ты, раб, много балаболишь о природе. Говоришь, как она прекрасна, хотя я думаю, что ты лжешь. Нет ничего красивее и богаче чертогов Матерь-горы. И нет сада пышнее моего – к лучшему, если не отвлекают шорох и надоедливая мошкара!

Поэтому Бранка и позвала его в мастерскую: показать, убедить, впечатлить…

Лутый поклонился.

– Ты права, госпожа моя. Но ты не помнишь мир, из которого я пришел, и ты не знаешь его прелести. Более того, красота – это не только то, что видит мой бедный одинокий глаз. Это еще то, что слышат мои уши и чувствует кожа.

Бранка фыркнула.

– Какая глупость.

– Вовсе нет, – возразил он. – Ты знаешь, я путешествовал с караваном, что вез невесту Сармату-змею. Драконья невеста была совершенно слепа, но она мастерски играла на свирели. Клянусь, когда ее свирель тянула звук, я ощущал всю красоту подлунного мира. Увы, госпожа моя, но твои самоцветы – это еще не все. Я видел, я слышал, и я чувствовал нечто куда более прекрасное.

– Быть не может, – рассвирепела Бранка. – Ты лжешь.

Всесильные духи!.. Лутый так долго выжидал.

– Но-но. – Он медово сверкнул глазом. – Не обвиняй меня напрасно. Помоги мне отыскать драконью жену, и я попрошу ее сыграть для тебя.

Она отшатнулась в ужасе.

– Пойти на поверхность? В палаты Хозяина Горы? Ты рехнулся, раб.

– Неужели ты не знаешь дороги?

– Я знаю, – вспыхнула Бранка. – Но мне запрещено туда ходить. А если запрещено мне, то тебе-то и подавно!

Лутый обвел мастерскую грустным взглядом. Выдержал мгновение тишины и развел руками.

– Печально, что я не могу поделиться с тобой всем, что знаю, – одна песня моей знакомой заменила бы тьму моих слов. Видят боги, мне очень жаль. Но нет так нет.

Он снова поклонился. Робкая улыбка осветила его осунувшееся лицо, точно луч солнца в весенний день.

– Ты отведешь меня обратно в Котловину? Боюсь, меня ждет работа.