Лутый отдал бы все на свете, чтобы не возвращаться в рудные ходы, но он знал: Бранку стоит оставить наедине с собой. По ее растерянному взгляду и кисло изогнувшимся губам он понял, что зачерпнул любопытство, масляно перекатывающееся у нее внутри. Что ж, пусть ученица камнереза соображает быстрее – время текло, а Лутому было необходимо отыскать путь в чертоги Сармата и встретиться с Рацлавой.
Он приручал девицу постепенно, сменял мед на деготь, а деготь – на мед. Выжидал, как кошка перед прыжком, ошибался и становился еще осторожнее. То развлекал Бранку сказками и прибаутками, то носил маску тоски по внешнему миру. И она неизменно приходила снова, влекомая манящим и нездешним. Бранка ворчала на его бескостный язык, не рассказывала ничего существенного и не доверяла никаких тайн, но Лутый даже не удивился, когда однажды проснулся от потрясываний за плечи.
Ученица камнереза нависла над его лежанкой. Каштановые в рыжину прядки вились вокруг круглого лица, покачивались тяжелые малахитовые серьги. И глаза – острые, крапчатые – смотрели на Лутого неодобрительно, точно на мерзкого слизняка. Бранка презрительно скривилась и вытерла пальцы о зеленый подол: должно быть, выглядел раб неважно, да и пахло от него прескверно.
– Доброе утро, – елейно улыбнулся Лутый.
Вместо приветствия Бранка зашипела:
– Хозяина Горы сейчас нет, но если нас поймает Ярхо-предатель, он отрубит нам головы.
Он быстро смекнул, что к чему, и сон как рукой сняло.
– Моя голова и так стоит немного, – рассудительно заметил Лутый, приподнимаясь на локтях, – а за твою наверняка заступится Эльма.
На том и порешили.
Бранка вела его по тайному ходу, по которому ходили драконьи слуги – сувары и марлы. Ход был так узок, что даже худощавый Лутый касался плечами противоположных стен. Грубо обтесанный потолок нависал низко, и приходилось передвигаться, согнув шею.
– Эти марлы что, тоже карлицы? – буркнул Лутый, вглядываясь в вязкую тьму коридора. Мрак разгоняли единичные лампадки. – Я, знаешь ли, не самый высокий парень, но и мне идти ужасно неудобно.
– Они моего роста, – отозвалась Бранка полушепотом. И, оглянувшись, сверкнула глазами: – Нечего жаловаться, раб. Сам напросился.
– Хорошо-хорошо. – Лутый вскинул ладонь. – Как скажешь.
Вторую он показать не мог и предусмотрительно завел ее за бедро. Пальцы сжимали острый камешек, подобранный еще в начале пути: пока Бранка не смотрела, Лутый высекал метки на стенах. Он никогда не жаловался на память, но тайный ход был чересчур длинен и в нем не раз встречались развилки и ответвления коридоров. Лутый оставлял для себя подсказки – где свернуть, куда направиться, – чтобы в следующий раз в одиночку выйти к самоцветным палатам.
– А что же, – спросил он беспечно, – много в Матерь-горе таких ходов?
– Больше, чем ты смог бы сосчитать.
Для Лутого, умеющего считать только по пальцам, это ничего не значило. Но мысль он понял.
– И ты знаешь их все?
Бранка фыркнула, даже не поворачивая головы, но Лутый различил этот звук в шорохе шагов и треске осколков руды под ногами.
– Никто не знает все. Даже Хозяин Горы и Эльма-камнерез.
Ход прорезал толщу породы снизу вверх: наклон был крут, так что вскоре Лутый пошел полубоком, придерживаясь за стены. Спертый воздух тяжело проталкивался в горло – Лутый дышал глубоко и часто и кашлял, когда ощущал каменную пыль, оседающую в носу и на языке. Его удивляло, что Бранка прожила в Матерь-горе столько лет и сумела привыкнуть к нечеловеческим условиям нижних ярусов.
– Долго еще?
– А ты куда-то торопишься, раб? – Бранка тоже перебирала ладонями по шершавым стенам – легко и осторожно.
– Конечно, – возмутился Лутый. – Это у тебя вся вечность впереди, – Бранка не смотрела на него, но он все равно многозначительно поддел пальцем ошейник, – а у меня срок лишь до летнего солнцеворота.
Наконец Бранка толкнула неприметную дверцу в одной из развилок и осторожно заглянула внутрь. Затем вошла, и Лутый, пригнувшись, юркнул следом.
Тут же прикрыл глаз, боясь ослепнуть от неожиданно яркого света – и от невыносимой красоты.
– Что, – хихикнула Бранка, – нравится?
Лутый чувствовал, как у самых ресниц плескалось расплавленное серебро. Он медленно приподнял веко.
– Здесь таких палат – сотни, – шептала Бранка не без гордости. – Если не тысячи. Самоцветные залы. Владения Хозяина Горы.
Чертог был выложен серебром и голубым топазом. В стены врезались арочные ниши, обрамленные резным кружевом бирюзы, – стены сверкали, а полы переливались белыми бликами. Лутый стоял, будто пригвожденный; он медленно поворачивался, не сходя с места, и перед ним проплывали матовые ларимаровые и блестящие халцедоновые кладки разной дымчатости и голубизны – хотя, великие боги, откуда бы Лутому знать эти названия?
