Отвечать не пришлось. Хьялма ходил, заложив руки за поясницу; он резко развернулся и легко постучал пальцами по своей груди.
– Я принес гибель тем, кого Сармат-змей не трогал. Я повинен в этих смертях, и это меня надо уничтожить. – Он вновь опустился рядом с кроватью. – Возможна смута, и ее-то нужно не допустить.
Он пожал плечами.
– Я не допущу. Я уже переживал такое однажды и знаю, что говорить и что делать, но ты, – он погрозил Хортиму пальцем, – должен следить за мной внимательно. Что бы ты ни задумал, когда станешь править, всегда найдутся те, кто против. И они могут быть правы, Хортим Горбович. Как был бы прав убитый горем князь Бодибор. Но если ты уверен, что цель оправдывает средства, – а ты должен быть уверен, должен заранее все просчитать, то… Убеждай. Угрозами, лаской, предостережением. Чем получится.
– Ты убедил их?
Хьялма коротко хмыкнул.
Закатный свет стал более оранжевым, разгоряченным.
– Когда ты еще лежал без сознания, – рассказывал Хьялма, – был совет. С Бодибором Сольявичем и его сподвижниками. В таких делах одним разговором не обойдешься, но надо с чего-то начинать. Да, я постарался убедить их. Говорил, что Сармат – зараза, которая пустила корни слишком глубоко. Ее нельзя вырвать без потерь. Это медленная отрава, который не сейчас, так через сто лет сгубит Княжьи горы. Бодибор Сольявич пожертвовал двумя сыновьями, и это большое горе, кто бы стал оспаривать. Но мы не знаем грядущего. Сармат неуравновешен и непредсказуем. Если бы Бычья Падь впала в немилость, она бы повторила судьбу Гурат-града. Не сейчас, так позже. Не погибли бы сыновья Бодибора, так погибли бы жена и дочери, будущие внуки.
Хьялма зарылся пальцами в волосы.
– Я говорил не только с военачальниками, но и с простыми ратниками. Объяснял, что горжусь их отвагой и верностью и скорблю вместе с ними. Что сделаю все, только бы облегчить их положение, – это чистая правда, я им не лгу. Есть дела, которые нужно решать сейчас… – Он изменил положение и сгорбился. – Вот мы и решаем. Потому что больше некому, а потом будет поздно. И мы делаем это не ради славы – пропади они пропадом, эти легенды и сказки. Мы сражаемся ради тех, кто живет и будет жить. Ради тех, кого уже извел Сармат.
Хортим представлял себе тихий голос Хьялмы, вырастающий в хриплый рык: «За любое преступление нужно платить. Это закон, позволяющий Княжьим горам стоять, а свободным людям – жить свободно. Не прятаться. Не бояться. Не ждать налета, понимая, что не в силах себя защитить».
– Красиво, – задумчиво протянул Хортим. – А потом ты исчез на две недели?
– Да. Сразу же.
По мнению Хортима, это тоже было своего рода расчетом – утечь из виду, позволив переварить слова. И, вернувшись, проверить, в нужную ли сторону пошла мысль.
Хортим повел затекшими плечами и осторожно хрустнул шеей.
– Тебе не разрешают вставать?
– Я пробовал, – грустно отозвался он. – Но ноги не держали. Качало из стороны в сторону. Лекари настояли подождать еще немного. – Хортим встрепенулся. – Хотя, мне кажется, сейчас я вполне здоров.
Еще бы не выздороветь, если дел – тьма, а Хьялма вернулся.
– Голова болит?
– Нет. – Но Хьялма пристально на него взглянул, и Хортим исправился: – Немного.
Все равно ведь солгал.
Хьялма встал, вполсилы упершись Хортиму в плечо.
– Поправляйся, – произнес он. – Время поджимает, но необходимо здраво оценивать свои силы. Ты мне нужен с ясной головой, Хортим Горбович. Понял?
О да.
Конечно, он все понял.
Хьялма наказывал ему появляться на каждом военном совете. Вместе с Фасольдом и другими воеводами изучать карты и отмечать углем направления движения лагеря. Считать, довольно ли у них воды и пищи. Слушать княжьих доверенных: всех, умных и глупых, дряхлых и молодых, смелых и трусливых. Расчленять их речи, перебирать слова и выискивать здравую мысль. Подвергать сомнению все, что думает. Не поддаваться на ухищрения. Не рубить с плеча. Терпеть и сдерживаться – это необходимо, пока он учится.
Хьялма заставил его приблизиться к Бодибору Сольявичу и помогать тому с письмами, которые он посылал в Бычью Падь княгине и оставленному с ней советнику, – про нехватку катапульт и охраняемые обозы, идущие в лагерь. Наставлял проверять работу походных кузниц и наблюдать за починкой метательных орудий.
«Сармат считал, что руководить – это весело, – говорил Хьялма. – Как ты понимаешь, он не слишком умен».
И Хортим делал все, что от него ждали. Он впитывал знания и старался предположить, какая местность окажется удачной для боя и что предпримет Ярхо-предатель. Сколько сил еще соберет Сармат в тукерских станах и кого из доверенных Бодибора смогут подкупить, если дела станут плохи.
Хортим беседовал с князьями-соратниками Бодибора. Прощупывал, что они за люди, как много в действительности у них богатств. Он слушал, говорил и делал выводы. Упражнялся с мечом до седьмого пота, устраивал бои с Фасольдом, Архой или любым другим дружинником из Сокольей дюжины до тех пор, пока не валился с ног. Хортим не знал, становился ли он крепче или умнее, но надеялся, что выбрал верный путь.
