– Ты просто отвратителен! – Фике в сердцах стукнула кулаком по его ноге и умчалась, громко хлопнув дверью.
– И от кого я это слышу. – И он провалился в сон с надеждой дослушать историю отца.
В снах нет ничего необычного, если они сами являются обычными. Вернее сказать, яркими, интересными, но незапоминающимися или ничего не значащими картинками. Но сон, пришедший в это утро, был другим.
Он видел брата и слышал разговор, который когда-то был в реальной жизни. Он видел солнце, его лучи играли в мокрых после купания в волосах брата и оставляли в его глазах странные блики. Их не было в тот раз, когда происходила беседа. Не было и великолепных покоев, так похожих на королевские, и делающих сон смутным и беспокойным.
– Не мне тебя учить, – говорил брат. – Отец, похоже, с самого нашего рождения задумал это.
– Я не знал. Но отец всегда заботился о нашем благополучии.
– И он решил, что мое счастье в том, чтобы жениться на той, кого он выбрал. – Брат провел рукой по своим влажным волосам.
Слова затерялись в просторах обширной комнаты, оставшись без ответа.
Перевернувшись на другой бок, он увидел бескрайнее море и услышал знакомый звук – крики чаек. Под ногами был песок.
– Не могу понять тебя. То ты выражаешь готовность покориться воле отца, то непонятно медлишь. Почему ты до сих пор не сделал ей предложение?
Светло-серые глаза, так похожие на его собственные, оказались напротив его лица. Этого разговора он не помнил.
– А ты? Я знаю, что ты был во дворце, как хотел отец. – Небольшая пауза неожиданно превратилась в мучительную пытку. – Что тебе ответили?
– Мне отказали. Но я сделаю еще попытку через некоторое время.
В ответ прозвучал только смех, и брат встряхнул волосами цвета меди, которые уже успели высохнуть.
– Самый послушный сын. Жаль, что я не умею насиловать собственные чувства так же успешно, как это делаешь ты.
Это обвинение казалось самым отвратительным. Наследник Морской Длани обязан понимать, что такое долг. Но брат не слишком уважал это слово. Вокруг шумело море, и кричали чайки. Брат всегда любил чаек, а он их ненавидел.
– Ты пойдешь против отца?
Он сжал кулаки, готовый броситься вперед, но желание уже не имело смысла. Брат снова рассмеялся и воскликнул:
– Бедный мой Зигфрид, оглянись вокруг. – И исчез. Только надоедливые чайки продолжали кружиться над горизонтом.
Он перевернулся на спину, не в силах, находясь во сне, вытереть со лба выступивший пот. И увидел большой зал, резные скамьи, стоящие в ряд, витражи, алтарь и вырезанное в камне дерево над ним. Храм Хора. Брат сидел на самой ближней к алтарю скамье и опять улыбался ему. Одет он был в коричневую рясу священника.
– Я ездил в столицу.
Он угрюмо посмотрел на брата и недоверчиво спросил, повторяя его вопрос:
– Что тебе ответили?
– Другое.
Сквозь сон он помнил, что и этих фраз в разговоре не было. И сам разговор происходил в гостиной Морской Длани, а не в храме. И на его брате уж точно не было одеяния почтенного отца.
– Я не буду против, если ты женишься на принцессе. Надо только, чтобы отец согласился.
Брат откинулся на скамью и прикрыл глаза.
– Он никогда не согласится. Он желает видеть меня рядом с Кьярой. Ты точно согласен на это?
– Я… не…знаю, – слова давались с огромным трудом, будто он пробирался сквозь туманную вязкую массу, будто не хотел этого говорить.
– Так что же нам делать, мой маленький братец? Ты ведь очень любишь Кьяру?
Он испытывал гнев и беспомощность, самые противные чувства, которые, по его мнению, были присущи человеку. Зачем его загоняют в эту ловушку, заставляя говорить то, в чем он никогда никому не признается? Вынимают наружу его мысли и желания, так тщательно оберегаемые и охраняемые? Зачем вопросы, причиняющие боль? Что он делает здесь, в этом пустом храме?
Он вздрогнул и неожиданно ясно осознал, что спит и видит сон. Ощущение было пугающим, но придало сил. Он посмотрел брату в глаза с намерением дать уверенный ответ, но брата больше не было на скамье. Он осмотрелся, и у него закружилась голова, пол полетел в лицо, и руки уперлись во что-то твердое. Он зажмурился, ожидая удара, но его не последовало. Он открыл глаза и увидел, что упирается о борт корабля, который медленно и лениво покачивался на волнах. «Злая скумбрия», – он узнал носовую фигуру. Его глаза смотрели в воду, прозрачную и тихую. Он уже знал, что там увидит: своего брата, который, увы, больше не мог ничего спросить. Но вода была пуста.
В непонятной панике он перегнулся через борт и протянул руку, надеясь, что найдет там то, чего не видят глаза. Ладони коснулось что-то холодное. Он выдернул руку и в изумлении посмотрел на огромную змею. Вскрикнув, он хотел сбросить ее, но она быстро обвилась вокруг его туловища и приблизила свою узкую морду к его лицу. В ее глазах полыхало пламя.
– Здесь его нет, – отчетливо прошипела змея.
– Как? – Он стал задыхаться, но не от скользких объятий говорящей змеи, а от вновь охватившего его чувства беспомощности.
