Предоставив советнику улаживать конфликт с женой посла, которая рыдала и заламывала руки после пережитого позора, я потребовал от несчастного капитана объяснений, как получилось, что пропавший вояжич спокойно является на прием во дворец, а стража и в ус не дует. Оказалось, что похищение вояжича держалось в тайне даже от дворцовой службы охраны, что вообще в голове не укладывалось. На мои гневные возмущения раздраженный советник сообщил, что князь Тимофей потребовал моего отстранения от расследования и обвинил в преследовании его дочери. Невозмутимый маш-ун улыбнулся и согласно кивнул:
— Тоже буду на этом настаивать, достопочтимый советник. Слишком много женского внимания никому не идет на пользу. Кстати, достопочтимый Тиффано, передавайте мое почтение госпоже Хризштайн…
Мне стоило невероятных усилий не измениться в лице. Я холодно кивнул маш-уну и выдал ответную любезность:
— А вы передавайте мое почтение господину Ик Чену. Надеюсь, он не слишком потратился в "Храме наслаждений".
Едва заметная тень, пробежавшая по лицу церковника, была мне единственной наградой. Он вернулся к дипломатическим играм с советником, требуя от имени посла официальных извинений за причиненный ущерб репутации его третьей жены.
— Слышь, пушистик, — офицер взял меня под локоть, и тут выдержка мне изменила.
Я стряхнул его руку и зло выругался.
— Идите к демону в задницу, офицер!
— Тю — удивился Матий, — не злись. И давай на ты. Я господина советника хорошо знаю, он тебя не отстранит.
Приглянулся ты ему. Ты только ответь, фамильярша твоя, Хризштайн, такая же красотка, как княжна? Или краше?
Вскрытие назначили на тот же вечер, в Академии. От общества офицера избавиться не удалось. Он прилип ко мне, как банный лист, допытываясь, как я познакомился с княжной, участливо интересуясь, перестал ли я переживать по поводу помолвки Лидии, и постоянно называя меня пушистиком, несмотря на все мои возмущения. Потом до меня дошло, что это тоже часть его тактики, и я перестал реагировать.
Однако перед дверью анатомического театра офицер опять меня удивил. Он фамильярно ткнул меня в бок локтем, до отвращения напомнив Лидию с ее грубоватыми замашками, и спросил:
— Пушистик, тебе от запаха плохо делается?
— Не беспокойтесь, офицер, — процедил я. — В обморок не упаду.
— Да не стесняйся, считай, свои уже все. Ты хоть и смазливый больно, но голова варит. И на вскрытие она тебе ясной нужна. На, держи.
Он сунул мне в руки маленькую жестяную коробочку.
— Что это?
— Меня тоже сперва наизнанку выворачивало, только оно и спасало. Мятное масло. Под носом помажь.
Все запахи напрочь отобьет.
Я немного поколебался, открыл коробочку и принюхался. Острый запах мяты был настолько сильным, что я даже закашлялся, а потом решился, зачерпнул немного на палец и мазнул себе под носом.
— … Таким образом, — прогнусавил старик Вальтер, — причиной смерти стали множественные повреждения внутренних органов в следствии… — он швырнул на поднос еще одну отвратительную тушку, — их поедания этими гадами. Только не спрашивайте меня, как они там оказались! Потому что я не знаю!
Я заставил себя еще раз взглянуть на развороченные останки вояжича. Кроме мятного запаха, я ничего не чувствовал, но предательская тошнота все равно накатывала на меня волнами, то отпуская, то усиливаясь.
— Уточните, профессор Вальтер, — хладнокровно спросил советник. — Змеи выели внутренние органы?
Вояжич умер от этого?
— Ничего не осталось, ни сердца, ни печени, ни желудка, ни селезенки… А! — махнул рукой старик и кивнул на поднос. — Придется еще препарировать и этих тварей.
— Вы хотите сказать, что убийца вскрыл брюшную полость вояжича и засунул туда змей?
— Нет. Наружных повреждений не видно, все свидетельствует, что его сожрали изнутри. Они, — он опять покосился на поднос. — Голову отрубили уже посмертно. Палец еще живому. На руках и ногах следы веревок. Его держали связанным довольно долго, около суток или больше.
— Колдовство? — пробормотал Сипицкий и вопросительно взглянул на меня. — Как думаете, господин инквизитор? Это по вашей части?
Я обреченно шагнул к столу и уставился на дохлых гадов. На первый взгляд, это были обычные змеи, но определить, какие именно, было почти невозможно. Их головы были расплющены в бесформенное месиво.
— Что со змеями? Отчего они сдохли?
— Их раздавили. На голове одной из них даже виден отчетливый след каблука. Вот тут, — и профессор подцепил двумя пальцами тушку.
— Надо зарисовать узор. Каблук мужской? Или… женский?
— Затрудняюсь ответить.
Вперед протиснулся офицер Матий, склонился над змеей и уверенно заявил:
— Мужской. Это сапог. Точно, вот здесь характерные бороздки…
Я облегченно выдохнул, потому что мне на секунду представилась страшная картина, как Лидия на пару с Серым Ангелом топчет ползучих гадов, а потом готовит из них очередной кулинарный шедевр. От воспоминания вкуса змеиного варенья во рту меня опять затошнило, я отодвинулся от стола и заявил:
