Выцветшие глаза магистра испытующе оглядели Кысея, но тот замер и не шевелился. Желчного вида старик умело разделывал тело, он уже успел вскрыть грудную клетку и теперь исследовал внутренние органы, сопровождая свои действия ворчливыми замечаниями:
— Сердце без видимых изменений. Взвесить. Легкие чистые… Гортань на месте… Так, что тут у нас…
Гук Чин сидел рядом на столе и неторопливо чистил яблоко. Тонкая полоска яблочной кожуры вилась бесконечными спиралями, словно змеиная кожа, завораживая и пугая. Мара предстала передо мной именно в том облике, который я помнила по гарему. Пятнадцатилетний жестокий мерзавец, издевающийся над теми, кто слабее. И как будто вновь перед глазами стала иная картина. Подрагивающие освежеванное тело любимой левретки Матушки Ген, еще живой, подвешенной на ветке дерева в саду. Глупая собачонка раздражала и меня, но я терпела ее присутствие ради старшей жены хана, а вот малолетний ублюдок… Впрочем, слезы Матушки Ген ему аукнулись. Той же ночью я пробралась на мужскую половину и преподала такой урок его заднице, после которого он две недели не вставал и испражнялся кровью. Отцу он не посмел ничего сказать, зато меня люто ненавидел и боялся до исступления. Потому что к тому времени я уже была любимой наложницей хана и вертела старым болваном, как хотела.
— Хм…
— Что там, профессор Вальтер?
Старик уже успел добраться до брюшины и перевернуть тело на бок. Интересно, он заметит?..
— Старые повреждения толстой кишки, хм… Неоспоримые свидетельства богопротивных и противоестественных сношений погибшего…
Я скривилась в презрительной улыбке. Змеиная чешуя с яблока неслышно упала на пол, и Гук Чин со смаком впился в сочную плоть.
— Это невозможно, — невозмутимость гаяшимца треснула, словно корка льда на солнце. — Посол будет вынужден заявить ноту протеста кераимскому княжеству, если только вы посмеете обвинить его сына…
— Эта прискорбная новость не покинет этих стен, уверяю вас, — почтительно ответил магистр и покосился в сторону каноника. — Подтвердите, ваше преосвященство.
Толстяк нахмурился и пожал плечами.
— Это будет зависеть от того, насколько…
Их голоса утонули в мерзком смехе мары. Щуплый Гук Чин выбросил огрызок и двинулся ко мне, поигрывая ножом. Я подняла голову и посмотрела маре в глаза. Я не боялась ублюдка при жизни, а уж после смерти тем более не опущу глаз. Хотя его нож мог оставить вполне материальные и кровавые следы на моей коже…
— Кто тебя убил? — шепнула я неслышно, одними губами.
Он злобно оскалился:
— Ты.
Я не успела больше ничего спросить, потому что инквизитор встревоженно сжал мою ладонь в своей руке и спросил:
— Вам нехорошо?
При звуке его голоса мара исчезла, словно отражение в водной глади пруда после брошенного камня.
— Со мной все хорошо, — процедила я недовольно, освобождая руку.
За гаяшимцем с глухим стуком затворились тяжелые двери. Я опять все пропустила.
— Таким образом, — как будто ничего не произошло, продолжал скучно и обыденно нудеть профессор Вальтер, — кроме странного состояния кожных покровов убитого, я не нахожу ничего, что указывало бы на колдовские изменения. В заключении я напишу, что это самоубийство, если нет других замечаний.
Кожа с верхней части туловища и лица лежала отдельно, в миске, уже аккуратно подписанная.
— А что не так с кожей? — лениво поинтересовался магистр.
— Она слишком мягкая и отслаивается… как чешуя. Если ко мне больше вопросов нет, то я закончил.
Я вздрогнула и нахмурилась. Кысей рядом вздохнул с облегчением и уже развернулся уходить.
— Вы не закончили, — остановила я профессора. — Вы забыли вскрыть черепную коробку.
Старик с интересом взглянул на меня, словно впервые заметил среди присутствующих.
— Не думаю, что вы можете здесь указывать, госпожа Хризштайн, — резко ответил кардинал Яжинский.
— Я прошу прощения за мою спутницу, — выступил вперед Кысей, — она позволила себе бестактность, это я настаиваю на полном вскрытии. В конце концов, у погибшего ранее Драгана Мирчева были обнаружены… ммм… органические изменения мозга.
Что-то мне определенно не договаривают… Профессор кивнул ассистенту, и тот подал ему пилу для костной ткани. Кысей склонился ко мне и спросил:
— И что вы там надеетесь увидеть?
— Клубок змей, — зло пошутила я, и он раздраженно заворчал.
— Вам бы только лишний раз поиздеваться надо мной…
Мне всегда было интересно узнать, что творится в голове у больных извращенцев, вроде Гук Чина, хотя… Наверное, то же самое, что и у меня. И вряд ли профессор-зануда обнаружит там что-то интересное… Пока я не решила для себя, колдовство это или нет. Хотя определенно, ничем другим это быть не может, слишком много совпадений для таких частых и страшных смертей. Интересно, насколько далеко зашел в своих жестоких забавах Гук Чин? И не является ли его смерть местью со стороны какого-нибудь несчастного, чья дочь или сын стали жертвой гаденыша? Тем более, что Марина Остронег тоже была еще той оторвой… Этакий клуб мстителей… Или клубок…
