Честно говоря, я люблю поесть, а Габриэла оказалась отличной поварихой. Но я видел, каких трудов ей стоит это показное гостеприимство. Я всячески пытался объяснить ей, что готов приносить еду из ближайшей закусочной. Да я был бы рад сам встать к плите, если бы умел готовить что-то сложнее вареного яйца и тостов. В конце концов, мы могли просто провести втроем вечер перед телевизором, разговаривая о пустяках и поедая заказанную пиццу.
Но по-прежнему каждый мой визит в ее дом встречал аккуратно накрытый стол, извлеченный из духовки кулинарный шедевр, одним своим видом вопящий, что на покупку продуктов Габи потратила очередной выходной, и усталое лицо моей девушки. Иногда мне хотелось сильно встряхнуть ее за плечи и спросить, чего же она на самом деле хочет: чтобы мы пару вечеров в неделю разыгрывали идеальный вечер идеальной семьи из той жизни, которой она лишилась, или все-таки попробовали получать удовольствие от нашей настоящей жизни?
Сегодня, правда, трапеза была довольно скромная. Габи пожарила на скорую руку бифштексы и подала их с гарниром из свежего горошка с маслом. На мой вкус, получилось объедение.
– Я не планировала ничего особенного, – начала оправдываться Габи. – Когда ты позвонил, я только и успела сбегать в лавку к мяснику.
– Милая, все в порядке. Я сам мог бы заехать по дороге к тебе в гриль-бар и купить пару стейков с картошкой. Или в тот греческий ресторанчик, который тебе так нравиться, и прихватить гирос18. Не понимаю, почему ты каждый раз устраиваешь эту возню с готовкой. Я обожаю твою еду, но предпочитаю, чтобы ты отдыхала.
После того, как мы убрали со стола и перемыли посуду, а Джо ушел в свою комнату, мы с Габи устроились на диване. Я почувствовал, что она уже начинает посапывать у меня на плече.
– Дорогая, я скоро уйду, – сказал я, забирая у нее из руки бокал с вином. – Завтра рано утром я улетаю в Нью-Мексико. Возможно, меня не будет несколько дней.
Габриэла проснулась и я в общих чертах рассказал ей о деле, над которым сейчас работаю. Она была впечатлена.
– Надо же, сбежать накануне свадьбы. У этой девушки должны были быть очень серьезные причины. Я тебе рассказывала, что мой отец бросил мою мать почти сразу после моего рождения. Тоже просто сбежал, растворился в воздухе. Так никто и не выяснил, почему он это сделал. А моя мама слишком гордая женщина, кастильская кровь. Она просто вычеркнула все воспоминания о нем из нашей жизни.
Вычеркнуть воспоминания – это мне было хорошо знакомо.
– Мне бы тоже следовало убежать от Бена накануне свадьбы, – пробормотала тем временем Габриэла. – Мне многие тогда намекали, что он подлец. Хотя тогда у меня не было бы Джо. Да и куда бы я убежала? Я всю жизнь прожила в Калифорнии, католическая школа, потом школа медсестер, потом работа. А ведь хочется посмотреть мир. Ты вот хоть был на войне.
– Ну, я там не много хорошего видел.
– Скажи, – вдруг подобралась Габриэла. – А ты еще общаешься с этой Лекси Бальтазар?
– Нет, – удивился я. – Она была всего лишь моей клиенткой. Почему вдруг ты о ней вспомнила?
– Просто я ей завидую, – честно ответила Габи. – Вы вместе летали в Нью-Йорк. Она жила в Париже и в Лондоне. Наверняка сейчас путешествует по всему миру, делает, что хочет.
Я вспомнил Лекси, которую не видел полтора года, с тех пор как она наняла меня расследовать исчезновение ее подруги. На самом деле мы познакомились еще раньше, когда она еще училась в школе. Тогда я занимался делом, произошедшем в городке неподалеку от Лос-Анджелеса, где она жила вместе с родителями19.
Надо признать, меня действительно завораживала Лекси, ее открытость миру, готовность прийти на помощь тем, кого она считала друзьями, при этом умение твердо стоять на своих собственных ногах и не зависеть от чужого мнения. Хотя Лекси практически годилась мне в дочери, в некоторых аспектах жизни я сам ей завидовал и готов был прислушиваться к ее мнению. Правда, в больших дозах выносить ее довольно затруднительно.
Дело в том, что Лекси Бальтазар была одним из самых общительных и напористых людей, которых я знал. Как сказала про нее одна девушка, в человеческих отношениях Лекси напоминала терьера, гоняющего крысу. Она ненавидела тайны и недомолвки. И не всегда понимала, когда уместно остановиться в выяснении истины.
Тут я заметил, что Габи окончательно уснула у меня на плече. Я переложил ее в более удобную позу, просунул под голову подушку и накрыл ярким мексиканским покрывалом. Потом потушил свет в гостиной, оставив лишь светильник, и ушел, закрыв дверь своим ключом.
Утром по дороге в аэропорт мне почудилось нечто странное. На шоссе Санта-Моника в зеркале заднего вида я некоторое время наблюдал темно-серый седан, старавшийся держаться от меня на расстоянии двадцати ярдов, прилежно пропуская между нами другие автомобили, но и не теряя меня из виду. Поскольку я много лет профессионально занимался слежкой вначале в полиции, а потом в частном сыске, то не мог не заподозрить в этом преследователе «хвоста».
