Лида, белая, как халат, что был накинут на её плечи, на негнущихся ногах вошла в палату реанимации, в которой лежала Кристина Олеговна. Женщина тяжело дышала, хрипя и бредя. К её левой руке спускалась тонкая змея системы. Глаза женщины были прикрыты. Сухие бескровные губы потрескались.
«Мы больше ничего не можем сделать, - всплыли слова доктора, который разрешил ей навестить свекровь. – Я сделаю для вас исключение, поскольку она, как заведённая повторяет: ``Лида, Лида. Позовите Лиду``. Надеюсь, вам не надо напоминать, что её нельзя волновать. Хотя вряд ли она вас узнает и услышит».
Женщина зажмурила глаза. Видеть Кристину Олеговну такой было мучительно больно. Пусть они не ладили, пусть частенько скандалили, но Лида никогда не желала матери Димы плохого.
- Лида. Лида, - выдохнула Кристина Олеговна, не открывая глаз.
- Я здесь, - сделала шаг к больничной койке женщина, чувствуя, что слёзы готовы сорваться в любой момент.
- Лида? - прохрипела свекровь, распахнув ничего не видящие глаза.
- Да, это я.
- Лида, - она вяло приподняла руку, будто пыталась наощупь определить, кто стоит рядом с ней.
- Да, это я, - перехватила её руку Лидия, сжимая ладонь, обозначая своё присутствие.
- Лида, Лида, - задыхаясь выдавила женщина. Она силилась разглядеть в расплывающемся контуре свою невестку, хоть и бывшую, но у неё никак не получалось.
- Я здесь, - снова повторила Лидия, не в силах сдержать слёзы. – Я здесь, рядом.
- Прости меня, Лида, - прохрипела Кристина Олеговна. – Прости.
Лидия вздрогнула от услышанных слов. Она столько лет ждала их. Столько лет хотела, чтобы Кристина Олеговна раскаялась в своём отношении к ней, признала, что несправедливо конфликтовала и ненавидела её… А услышав «прости» испытала животный, неконтролируемый страх.
«Это конец, - ухнуло её сердце. – Это конец».
Кристина Олеговна обмякла и её глаза снова закрылись. Она продолжала хрипло и тяжело дышать, ловя воздух иссушенными губами.
Лида сильнее сжала ладонь свекрови, ей казалось, что если она её отпустит, то та перестанет дышать.
«Прости» повисло на душе и сердце Лидии невидимыми кандалами.
«Прости»… как отравленная стрела пронзила женщину, уничтожая, выворачивая на изнанку, ввергая в пучину боли и отчаяния.
Дверь за спиной тихо скрипнула. Внутрь вошёл тот самый доктор, который звонил сообщить, что у свекрови произошёл сердечный приступ, и разрешил зайти к ней в палату.
«Что бы проститься», - осенило Лиду.
Именно сейчас она осознала, что ничего сделать нельзя. Ничего.
- К сожалению, время вышло, - голос мужчины заставил Лиду сжаться от ужаса. Слова доктора прозвучали двояко.
«Время вышло»…
«Когда-нибудь так скажут и обо мне», - сделала она неутешительный вывод. Лида заставила себя выпустить ладонь Кристины Олеговны.
«Неужели это, действительно, всё?» – истерика медленно наплывала на сознание женщины.
Доктор осторожно взял Лиду за локоть и вывел из палаты. В дверном проёме женщина оглянулась.
«Я прощаю вас, - произнесла про себя, глядя на Кристину Олеговну, отметив, что та ещё дышит. – Прощаю от всего сердца».
А через несколько часов свекрови не стало. Она навечно уснула, так и не придя в сознание.
И только её хриплое «прости» камнем легло на сердце и душу живого человека, придавливая, мучая, не давая вздохнуть.
«Прости»…
Кто-то сравнивает любовь с кандалами на руках и ногах, кто-то с цепью на шее, кто-то с крыльями за спиной, а кто-то с терновым венком на голове…
И только любовь никого не сравнивает. Она просто любит. Слепо, самозабвенно, вызывая жажду объятий, одержимость поцелуев, зависимость от нежности, сменяющейся страстью.
- Говорят, - произнесла женщина неопределённого возраста в длинной шёлковой тёмно-синей юбке, чёрной плотной блузе, поправляя чёрный кружевной шарф на голове, - что Кристина написала завещание и всё оставила не сыну или внуку, а бывшей невестке.
- Да, - уверенно кивнула ей собеседница в чёрном коротком платье с вычурными рукавами из сеточки в виде объемных фонариков. – Мне она сама призналась в этом. Кажется, года два тому назад, - вернула на место соскользнувший с головы чёрный шифоновый платок.
- Ещё до развода её обожаемого Димочки, - ахнула первая. – Но она же всегда ненавидела Лидку!
- Шшш, - зашипела вторая. – Кристина, царство ей небесное, хоть и терпеть Лиду не могла, но знала, что та будет хорошо приглядывать за её квартирой, добродушно смахивая пыль с полок.
- А деньги?
- Какие деньги? Ты о чём, дорогая? Кристина жила только на подачки сына.
- Всем бы так подавали, - фыркнула первая. – Вот у меня двое сыновей. И восемнадцать судебных исков. Потому что они только и ищут возможность отрезать себе ломоть от отцовского наследства. Видите ли им по пятнадцать процентов мало. Не работают…
- Да, Дима у Кристины был… замечательным, - женщина сжала в руке бордовые розы, стебли которых были перетянуты чёрной сатиновой лентой.
- Был? Он, что, тоже умер? – зажала рот ладонью собеседница. - Когда? Я не знала.
- Нет, - повела плечом её подруга, - он в каком-то учреждении. Забыла, как называется. Там держат таких, как он. Больных. Инвалидов.
