На этом препирательства и закончились. Девицы беременели. И все были крайне довольны. В отношении пришлых, жители деревни больше не проявляли ни опаски, ни страха. Разве, что некоторых блестящих франтов с неприятными остро-змеиными чертами лица, обходили стороной. Высокородные наги специально усиливали их, как только на горизонте показывались люди. Но таких было — по пальцам пересчитать. Они редко забредали в селение и называли себя истинными.
Остальных — приняли! Раз человеческие дочери зачинают от богов, значит все хорошо, и эти связи лишь для усиления рода людского. В доме беременных девушек был постоянный праздник. От желающих забрать в жены избранную, не было отбоя, а причастные к избранности наги были весьма довольны вектором событий.
Представители высших кланов общения с местными человекообразными продолжали сторониться. Они уходили в леса, оставляя забавляться с людишками тех, кому «это было нужнее». Свои интересы они воплощали далеко от «человеческого зверинца» и неодобрительного ока правительницы. Подношения принимались, как должное, но дальше этого сближение не шло. Офелия, погруженная в свои ощущения, на эти выходки обращала внимания все меньше и меньше — время все перетрет и расставит по местам!
Глава 5
— О, великая Агарти! — на переговоры с богиней всегда отправляли одного и того же старца, повстречавшего ее на поляне.
— Мое имя Офелия, старейший, — нагиня оторвалась от медитаций, никогда ранее ее не смели прерывать. — Что случилось?
— Агарти соблаговолила открыть мне, недостойному целовать следы твоих ног, свое истинное имя!
Нагиня на минутку замерла, ей показалось, что старичок сейчас умрет от экстаза. Его переполняло неподдельное счастье в таком объеме, что немощное сердце могло не выдержать. Но внезапно, он сдулся, как воздушный шарик. Сник и, действительно, едва не умер — от горя. Офелия напряглась, ее зрачок стал змеиным.
— Я сохраню твое имя в тайне, великая Агарти, — горестно произнес старик. Ты доверила мне сокровенное, и оно умрет со мной. Я пришел сообщить тебе неприятные вести, но принес страшное. К нам пришел вестник из дальних селений, с тех мест, где воды в озере кипели несколько дней, когда земля содрогалась. Глаза старца странно затуманились, его мелко затрясло — осознание истины переросло из тревоги и страха в настоящий липкий ужас. Старик казался неизлечимо больным.
— Милосердная, в тех местах буйствует неизвестный странник. Он великий воин и похож на человека. Но на его спине страшные раны, ошметки кожи и осколки костей, чего-то, что могло быть крыльями. Кровоточащие ожоги покрывают его кожу, а когда он сердится, черты лица становятся звериными, — старец запнулся, неуверенно глянул на нагиню. — Он не человек, милосердная, он — низверженный бог! Так говорят люди, видавшие его.
— Продолжай.
— Он вышел из кипящих вод озера. Огромный. Измученный, но сильный. Его взгляд страшен и прожигает насквозь, а черные волосы змеятся по плечам. И он безумен!
Сердце Офелии сжалось. Из него полезли болезненные щупальца. Добрались до мозга. Разорвав все слои защиты, вырвали из памяти имя — Драгон! Но это было невозможно! Он просто не выжил бы! Хранителям запрещено входить во Врата Времени. Для них это равносильно мучительной смерти. Но как же болезненно отзывается сердце на каждое слово старика.
— В чем же люди видят безумство этого странника?
— Он ищет белоснежную деву. И он зовет ее… Офелия, так же, как и тебя, милосердная. Словно слепец рыскает деревнями. И горе любой девушке, что попадет ему на пути. Он словно не видит разницы, и лишь познав ее ближе, понимает, что ошибся.
— Он причиняет им вред? — сердце уже гулко отзывалось в ушах.
— Разве может бог навредить? — ошарашил старик. — Правда, девушки, что встретились на его пути, все понесли, но разрешались от бремени преждевременно, всего через неделю. Видно бог сам, осознав свою ошибку, вынимал детей своих. И дети эти рождаются странными. Сначала — обычными младенцами, но за несколько часов те превращались в существ на четырех лапах с хвостом и гребнем на спине. Они молчаливы и пьют росу, вместо материнского молока. Люди дали им имя — ящеры — «скорые на смену шкуры». Они разные размерами и видом. Их относят подальше от дома, чтобы не смущали взоры людей своим уродством, а юных матерей — желания иметь других детей. Но они выживают. Некоторые из них возвращаются. Приходя в лунном свете, находят своих матерей и ночами просиживают у закрытых дверей, а потом снова уходят.
— Это все? — голос белоснежной богини был сухими и острым.
— Он идет сюда… Почему низверженный ищет милосердную?
— Мы сегодня же уйдем отсюда, — Офелия проигнорировала вопрос. — Вашему селу ничего угрожать не будет. Спрячьте на время ваших девушек.
— Но Ваше дитя, благословенная! Позвольте нам защитить наших богов! — старик затрясся от возмущения.
— Нет.
— Вы бросаете нас? Мы чем-то провинились перед богами? — старец сник и съежился, как иссохший фрукт.