Она же объяснила Алане, что чем сильнее маг, тем ощутимее должна быть его аура, если он ее не скрывает. Алана смотрела на Хелки, и Хелки сияла теплым золотом, а ее похожий на колокольчик голос будто убаюкивал растревоженную материю мира. Алана касалась — о Свет, забыть, не краснеть! — лица наставника Келлана, и на нее опускалась живительная прохлада цвета молодой травы, и гармония, будто она оказалась в пышущем жизнью летнем лесу, и у всего этого был сладкий и тягучий как мед привкус.
А Син… Син разрезал собой пространство, как нож проходит сквозь вуаль. В нем чувствовался металл. Если бы она попыталась определить его цвет, это был бы очень холодный серо-голубой оттенок стали. В его обманчивой простоте таились опасность и сила. Это не пугало бы Алану так, не представляй она, что будет вынуждена выполнять все приказы этого неизвестного существа целых пятьдесят лет — больше, чем жизнь, которую она уже прожила.
— На самом деле, — призналась она Келлану перед самым его уходом, — дело даже не в директоре Сине. Я не хочу быть вещью. А не иметь возможности не исполнить приказ — разве это не быть вещью, как красиво ни называй? Когда мы служили Голденерам, мы все делали, как они говорили, даже если нам это казалось неправильным. Но мы любили их. Если бы мастер Оливер оказался садистом и убийцей, мы бы не стали с этим мириться. У нас была такая возможность, понимаете? Да, я знаю, в Черных землях, например, такой возможности у безымянных нет. Мне как-то рассказывали, что и там, и в Красных землях, и в Серых, и даже кое-где в Синих безымянных продают и покупают, и они не могут сменить хозяина. Но у нас было иначе. Мы в любой момент могли уйти, хоть и не хотели. Это было служение. А Син предлагает не служение. Он предлагает рабство.
— Понимаю, почему рассуждаешь так. Но ты чересчур категорична, — улыбался Келлан ей в макушку. — Только на моих глазах сотни учеников легко пошли на отработку, и никто не жалел о своем выборе. Пятьдесят лет — ничтожно мало, если ты можешь жить тысячу и обладать при этом теми умениями, что дает Приют. Директора не используют вчерашних послушников как рабов. Лучшим они предлагают обучать молодых, остальным — изредка дают поручения. Это не каторга.
Алана промолчала тогда. Перспектива прожить тысячу лет казалась смешной и никак не связанной с ней, Аланой дочерью Ласа. Может, это могло бы произойти с Тамаланией Вертерхард, но образ этой женщины был Алане чужим.
И, если признаваться себе честно, она была почти уверена, что Син ошибся.
54. Алана
Перед самым празднованием Хелки заглянула на кухню, где Алана уже почти отчаялась в попытках изящно задрапировать синюю ткань. Хелки выглядела великолепно: в распущенные локоны она вплела золотые и серебряные нити, а легкий летящий силуэт длинного шелкового платья цвета бирюзы струился при ходьбе, создавая образ почти неземной. Верхняя часть платья была переброшена через одно плечо и убрана поясом, как две капли воды похожим на пояс, который пыталась пристроить Алана.
— Ты невероятно красивая! — восхитилась Алана.
— Сегодня здесь будет вся знать Империи, даже кое-кто из-за границы. Говорят, на празднике Нанесения даже император появлялся несколько декад назад. Все будут такими красивыми. Я хочу просто быть наравне с герцогинями. Как думаешь, меня заметят?
— Еще бы, — искренне сказала Алана, чувствуя легкий укол зависти.
— Их будут объявлять по имени и фамилии, — подняла палец вверх Хелки. — И нужно только глядеть внимательно на верх лестницы и запоминать. И-и-и — танцевать!
Хелки закружилась на месте, задевая развевающимся подолом табуретки и стол. Когда она остановилась, ее щеки раскраснелись.
— Я буду танцевать с герцогами, — пропела она. — А если повезет, то и с директорами. Я решилась! — объявила она весело. — Интересно, что будет, если одного из них пригласить?
— Ну ты даешь, — рассмеялась Алана.
— А что? — Хелки уперла руки в бока. — То есть ты можешь крутить с наставником…
— Я… — Алана хотела возразить, но вспомнила вчерашние жаркие поцелуи и зарделась, отвернувшись. Сердце предательски колотилось. — Это другое. Я вообще не уверена, что это можно.
— Запретный плод ужасно сладок, — заметила Хелки, помогая Алане с драпировкой. — И потом, это послушникам нельзя. А ты пока не послушница. Ты начала это до того, как была принята. Может, сделают на это скидку, как думаешь? Я, кстати, выучила один заговор. Шеихаси, — прошептала она себе под нос, и перед Аланой появилось жидкое ртутное пятно во весь рост, всего за несколько мгновений рябь на нем успокоилась, и пятно стало зеркальным. — Ну как тебе?
— Ты сделала его из воздуха? — восхищенно прошептала Алана.
— Не, не мой уровень, — отмахнулась Хелки. — Из металла посуды. Если кто спросит — ты прихорашивалась у чайника.
Еще хихикая, Алана бросила взгляд в зеркало и искренне улыбнулась. Платье и правда очень ей шло, да и к распущенным волосам до ключиц она уже привыкла. Пусть рядом с Хелки она выглядела бледно, но… Алана с радостью вгляделась в собственные счастливые глаза. Почему-то она не сомневалась, что раньше они так не сияли.