Она не знала, куда деться, и готова была провалиться сквозь землю. Алана бросила взгляд туда, где стоял Келлан, и почувствовала, как глаза наливаются слезами: его не было, и кресло его отца также опустело. Ей показалось, что ее собственное лицо больше не подчиняется ей, и в этой смеси смущения и страха оно ощущалось восковой маской. Голова кружилась. Она с силой закусила губу.
— Передохни, — услышала Алана успокаивающий голос и не сразу поняла, что он принадлежит Даору Кариону. — Видишь? Они не обращают на нас больше внимания. Забыли о нашем существовании. Можешь заодно послушать, что о тебе говорят, если интересно.
Алана почувствовала прикосновение к своей руке и вздрогнула, попытавшись избежать сближения, но герцог накрыл ее ладонь и второй своей рукой. Он держал совсем не как Келлан: намного жестче и крепче, но все же аккуратно. Постепенно волна жара схлынула, и Алана недоуменно огляделась. Люди тихо беседовали, не замечая ни ее, ни Даора. Это было похоже на то, как разбойники проходили мимо него, когда он сидел всего в нескольких шагах от дверцы клетки. Но тогда у Даора Кариона на запястье был амулет, да и Трубач не был шепчущим. Среди герцогов, насколько она знала, не меньше половины обладало хотя бы слабым даром, а кто-то был и сильнее. Как же ему удалось?
Алана как во сне потянула руку на себя. Даор отпустил ее, не говоря ни слова.
— Они и правда нас не видят? — все-таки уточнила она, вглядываясь в лица.
От мысли, что сейчас он может убить ее прямо здесь и никто и бровью не поведет, Алане стало дурно. Она оглядывалась в поисках Келлана, но его не было в зале. Может, он скрыл себя заговором? Может, он рядом, несмотря на чары черного герцога?
— Видят, но не замечают, — ответил Даор. — Здесь не невольничий караван. Руки у меня развязаны. Не хочешь быть в центре внимания — можно и не быть.
— Но тут же много шепчущих, — прошептала Алана.
— Нас видит и слышит Син, — улыбнулся ей Даор. — Сколько же можно меня бояться? Интересно, того, как я только что взял тебя под свою защиту, недостаточно, чтобы убедить тебя, что я не хочу тебе зла?
— А если я выйду, они заметят? — так же тихо спросила Алана.
Даор Карион сидел вполоборота к ней и выглядел довольным и расслабленным. На губах его играла легкая улыбка.
— Да, если пройдешь мимо них. Тебе легче?
Алана бросила быстрый взгляд на дверь. В который уже раз за сегодня ее посетило ощущение нереальности происходящего. Она сидела за столом, и за тем же столом сидели сильнейшие люди известного ей мира, они обсуждали что-то важное, а Алана могла просто слушать и наблюдать, будто это был ее сон. О чем могут говорить герцоги? Неужели о ней?
— Они упоминают войну? — спросила она, прислушавшись, но прикусила язык, напомнив себе, что на соседнем стуле сидит совсем не Келлан.
— Потому что началась война, — отозвался Даор. — Твой друг тебе не сказал? Хорошо же он о тебе заботится. Вас что-то связывает?
Алана зарделась и отвернулась. Не хватало еще обсуждать Келлана с черным герцогом!
— Это…
— Не мое дело? — В его голосе звучал смех, но за ним таилось что-то еще, темнее, злее. — Так и знал, что однажды ты снова скажешь мне это.
— Вы первый это сказали. И тогда, и сейчас, — неожиданно для себя самой нашлась Алана.
— Да, — согласился Даор, приглаживая ее волосы. — Раз уж ты по воле Сина забралась в этот серпентарий, расскажу, кто здесь кто. Тебе это пригодится, Тамалания Вертерхард.
— Почему вы не дали мне доказать ее происхождение? — раздался холодный голос директора Сина.
Алана почувствовала такую радость, будто с плеч свалился не камень, а целая гора. Действительно видит!
— Директор, — с благодарностью обратилась она к нему. — Можно я пойду?
Но Син не ответил ей. Между ним и Даором будто колебался воздух — так же, как тогда, вокруг Келлана.
— Потому что не считаю верным вот так лишать ее выбора, она — девочка свободолюбивая, — улыбнулся Даор Алане. — Если решит, что не хочет быть на виду, то у нее будет возможность слезть со сцены, куда ты ее зашвырнул ради того, чтобы так бессмысленно спрятать от меня. В этом случае мне, конечно, придется признать свою ошибку. Все иногда ошибаются, увы.
Алана ждала, что директор внесет хоть какую-то ясность, скажет, действительно ли заботился о ней черный герцог, или же ему просто нужно будет в дальнейшем обосновать ее незнатное происхождение, но Син молча стоял подле стула, на котором разместился Даор, и даже не шевелился.
— Алана, тебе и правда пора идти, — наконец сказал директор. — Я сам провожу тебя. Подожди немного.
Тамалания. Вертерхард. Теперь уже для всех. Это не случайно оброненное кем-то предположение, не романтическая история из книги легенд, не шутка. Это — ее имя.
Даже не будь она на самом деле Тамаланией, теперь Алана ею стала. Казалось, ее насильно вышвырнули из спасительной и уютной тени на свет, и свет этот пугал. И Алана готова была дать руку на отсечение, что теперь уже никто не забудет сказанного на этом ночном совете.
