— И ты здесь. Но меня беспокоит не только это. — Ренард оглядел Юорию неприязненно. — А если Даор Карион придет за ней?
— Возможно, однажды он придет, — ответил Вестер, но почему-то воодушевляющий смысл его слов ускользнул от Юории. — Не в ближайшее время. Только когда решит, что она пробыла тут достаточно долго, чтобы узнать хоть что-то полезное. К тому моменту мы организуем ему теплый прием.
— Мне это не нравится, — возразил Ренард, и Юория ощутила неудовольствие Вестера собственной ненавистью к этому зазнавшемуся человечишке. Прежде чем Ренард успел продолжить, Юория вскочила и, путаясь в свободной юбке, одним махом преодолела ступени и схватилась за седые волосы. Ренард отшвырнул ее от себя. Несколько волосков осталось у Юории между пальцами, а сама она застыла за спинкой кресла Вестера с другой стороны, унимая колотившееся сердце.
— Вестер, я не собиралась нападать на него, — зачем-то объяснила она мужу и прикусила губу от досады, что не удалось удержаться. Собственный голос показался ей чужим, высоким и жалким.
Вестер не ответил, только усмехнулся и протянул ей половину граната. Юория взяла фрукт двумя руками, не понимая, что должна с ним делать. Сок тек по ее пальцам, терпкий и красный, как кровь.
На исходе третьего дня пути Келлан наконец разрешил перебраться из седла в не слишком удобную, но все же не бьющую при каждом шаге повозку. Сложно было назвать эту скромную коробку, завешенную выцветшей на солнце и измочаленной дождями и бурями тканью, каретой, но Алана устроилась на твердой лавке с большим удовольствием. Колени нещадно ныли, внутреннюю часть бедер сводило, а ягодицы так болели после суток галопа, что Алана даже не сделала попытки сесть. Обычно от небольшого роста были одни неудобства, но сейчас Алана порадовалась, что смогла, пусть и свернувшись, как ребенок, лечь на скамью боком.
Повозку подбрасывало на камнях, она вся скрипела и дребезжала, и от соломы на полу ощутимо пахло какой-то животиной, будто раньше хозяева перевозили то ли свиней, то ли коз прямо у себя под ногами. Грубый холщовый полог покачивался в такт движению, с ним играл ветер, и в истертостях мелькал свет. Алана слышала, как Келлан что-то вполголоса говорил хозяину повозки, правившему на козлах, но слов различить не могла, как ни прислушивалась. Она зажмурилась, наслаждаясь теплом и убаюкивающим стуком колес о щебень, и обхватила себя руками.
Отчаянная быстрая мысль пришла ей в голову: нужно было бежать. Попробовать пробраться через заднюю стенку, упасть на дорогу, отползти с колеи в лес — так, чтобы ставший безумным Келлан ее не нашел. Она легонько ударилась виском о дерево: не стоило так думать.
— Не стоило, и правда, — ответил на ее мысли заглянувший под полог Келлан, и его слова отозвались в Алане паникой. — Ты хочешь убежать? Конечно. Мне что, тебя связать? Я же все объяснил тебе.
Его новое лицо ей совсем не нравилось. Прежде спускавшиеся крупными волнами медово-каштановые волосы повисли серыми сосульками, будто он вывалял их в грязи и в пыли; на прежде гладкой, как сатин, коже рассыпались нелепые веснушки и родинки. Телосложение Келлана стало более грузным, будто он постарел, как обычный человек, лет на двадцать. Вместо привычного острого гранями камзола он был закутан в какое-то чистое, но явно крестьянское одеяние цвета древесной коры. Новый, призванный не привлекать к себе внимания облик был всего лишь мороком. Алана знала, что если она расчешет волосы Келлана пальцами, то они окажутся такими же мягкими, как и были, и что если только прикоснется к его голой коже, то иллюзия для нее развеется и он снова поразит ее своей красотой. Но Алана не делала этого. Новый облик куда лучше подходил тому, как он вел себя, и ей не хотелось связывать его последние действия с таким любимым лицом.
Келлан подвергся какому-то заклятию и потерял возможность мыслить здраво. Это было единственным объяснением. Никогда прежний Келлан не стал бы так себя вести. Прямо в седле, удерживая повод и сжимая ее плечи, он признавался и признавался ей в любви и вместе с тем, казалось, относился к ней как к дикому животному, которое нужно было удерживать в строгости и связанным. Келлан говорил, что она в опасности, но и считал опасной для других. Не отпускал ее от себя и на минуту, и даже отойти в лес она могла, только если он останавливался, пусть и отвернувшись, всего в паре десятков шагов. Келлан не доверял ей и все время подчеркивал это. Он был уверен, что Алана спала с Даором Карионом и выполняла его приказы, не подвергал сомнению, что именно она помогла Пар-оолу начать ужасающую войну и попыталась пустить вражеских шепчущих в Приют. Келлан обвинял ее, что от начала и до конца она не была честна с ним, обманывая ради этих чудовищных и вместе с тем смехотворных целей!
