— Мне нужно, чтобы ты молчал, — процедил Даор. — Заткни ему рот кляпом и отдай его… да кому угодно. Убери это отсюда, — обратился он уже к мигом вскочившему Олеару. — Он мне больше не нужен, я закончил.
— Понял, — коротко ответил Олеар, поднимая крупного мужчину за одежду, как мог бы поднять котенка. — Я быстро. Его подлечу, чтобы не было проблем с Сином.
Олеар выскользнул за дверь, и тихий надрывный стон безымянного поглотила глухая тишина спящего коридора. Дверь со щелчком затворилась за ними, и черный герцог остался один. Он подошел к подоконнику и, вглядываясь в едва начинавшее загораться рассветом небо, положил руки на влажное от росы шершавое дерево со сточенными сучьями и выжженными глубоко в жестких волокнах рунами. На секунду в разуме черного герцога не осталось ничего, лишь этот грубый предмет, простой, примитивный и тем отвратительный.
Прорицатель. Даор никогда не доверял таким.
Девочка была где-то там, за этим призрачным в предрассветном мороке лесом, за качающимися елями, за голыми ветвями ясеневых рощ, за обрывами и реками. Где-то она шла вперед, или же спутник тащил ее, или же она спала, — и все же Алана была жива. Пусть амулет-покров и перекрывал действие той металлической капли, что обвила несколько волосков на ее голове, не почувствовать полного разрыва связи Даор не мог: согреваемая ее теплом, капля мигом пришла бы в негодность. Сейчас же к ней тянулась едва заметная ниточка без узелков, мигом возникавшая перед мысленным взором, стоило черному герцогу закрыть глаза.
Даор невесело усмехнулся, закрывая окно и прислоняясь лбом к будто высеченной изо льда раме. Если бы девочка только произнесла его имя, то и украденный сыном Келлфера золотой узел не смог бы скрыть ее. Но Алана тогда сказала, что звать черного герцога не будет, — и конечно же, не звала. Случайно упомянула в беседе с подружкой — и упорно сдерживалась в беде, опасаясь его прихода больше, чем сумасшествия ее спутника. Как же так вышло, что страх перед Даором был сильнее страха смерти?
Даор Карион вернулся к карте и недовольно поглядел на не до конца заполненную Олеаром область. Но стоило ему протянуть руку и сосредоточиться…
Мелодичный звон, с каким лопается, не выдержав щипка, струна цитры, наполнил воздух. Всего долю секунды Даор не верил своим ушам — и тут же рванулся по следу. Поймал!
Шагнув в портал, черный герцог не сомневался, что Пар-оол попытается его захватить. Свист и гул должны были оглушить его, но щиты ожидаемо выдержали, даже не просев. Когда вспышка света рассеялась, он обнаружил себя стоящим не в лесу рядом с Аланой, а на качающейся палубе огромного корабля. Вокруг него теснились шепчущие в ошейниках, один держал в руках спинелевую цепь. Вглядываться в растерянные лица времени не было. Волной ликования Даора Кариона несло вперед, туда, где нуждалась в помощи его девочка, и вставшие на пути пар-оольцы были обречены на смерть в тот миг, что попробовали задержать герцога.
Даор лишь расхохотался и наотмашь ударил волной звука и света так, что весь корабль и все его обитатели мигом превратились в разрозненную пыль, не успев даже испугаться. Он не стал тушить эту волну, и она покатилась дальше, взрезая мир, наполняя его криком и пустотой, и затухла где-то очень далеко, намного позже того, как он ступил с растворяющейся палубы на мокрый мох.
Почти звенящая тишина, чернильно-черная темнота и полный запаха мерзлых трав воздух окружили его, непривычно тяжело дышащего, и сомкнулись кольцом. Аланы видно не было, как и ее спутника, но на жестком мху светились едва заметные капли ее крови, мигом пробудившие в нем только начавшую успокаиваться ярость. Даор огляделся: непроходимая и непроглядная чаща обступала его со всех сторон, и она казалась даже плотнее, чем в воспоминаниях проводника. Алана была где-то недалеко, не больше чем в сотне шагов, причем одна. Герцог прощупал пространство: недалеко находился и сын Келлфера, но он почти не подавал признаков жизни, и именно это спасло его от немедленной смерти: дернись мальчишка, крикни что-то, прошепчи — и жизнь его в тот же миг бы оборвалась. Но он был беспомощен, жалок и определенно не опасен. Даор окружил его острым силком и на секунду задержался, слушая слабо бьющееся сердце, стук которого так легко было заглушить. Перед глазами возник и тут же пропал образ плачущего Келлфера, умолявшего сохранить Келлану жизнь, и Даор на миг снова почувствовал запах крови, сочащейся из наотмашь оставленных на груди друга рваных ран. Он не стал тогда забирать жизнь Келлфера вместо жизни его сына.
Полумертвый шепчущий мог и подождать. Если бы он очнулся и поднял голову, то убил бы себя сам, обрезавшись лезвием ловушки.
