— Она временная, — глухо отозвалась Юория. — Как и все. Я узнавала. Никто из его любовниц долго не жил! Он убивает их сам, да? Потому что они надоедают?
— И ты, вероятно, думаешь, что раз он терпит тебя столько лет, то не убил бы? — продолжал резать ее Олеар. — Очнись. Ты — пустое место для него, а эта девушка — нет. Да, прошлые его увлечения жили лишь пару ночей. Но к ней он относится иначе. Поверь мне.
— Ты можешь ошибаться, — без всякой уверенности протянула Юория. — Она нужна ему лишь потому, что Вестер больше не слушается нас…
Ее отчаяние вдруг заставило Олеара устыдиться.
— Сама знаешь, что дело не в этом. Юория, я не хочу, чтобы ты погибла. Не пытайся навредить ей. Это будет стоить тебе жизни.
— Ты просто меня хочешь, — подняла подбородок черная роза. Теперь ее тонкий стан казался высеченным из камня, и даже платок не портил этой великолепной иллюзии. Олеар засмотрелся на наполнившую ее гордые черты прежнюю уверенность. — Я вижу, как ты на меня смотришь. Ты хочешь, чтобы я отдалась тебе.
— Я могу взять тебя сегодня же, — с удовольствием подогрел он ее. — Но зачем? Ты прекрасна. И стоишь больше, чем бесплотные попытки поймать ускользающую тень.
— Ты о дяде? — тихо спросила Юория.
— И о нем тоже, — кивнул Олеар. — Я просил у него твою жизнь, Юория. Потому что ему не было до тебя никакого дела. Он с самого начала знал, где ты, и хотел оставить тебя в Пар-ооле как можно дольше, чтобы ты успела узнать как можно больше. Очнись.
— Никто не смел говорить так со мной! — Эти слова должны были прозвучать иначе, совсем не жалко, но голос Юории дрогнул. — Зачем ты мне все это рассказываешь? — тише спросила она.
— Чтобы ты перестала обманываться и ломать себя ради несуществующей возможности, — почти нежно ответил Олеар. — Оставь это. Ты прекрасна не только как дополнение к нему.
— Я знаю, что я не дополнение, — выдохнула Юория, ударяя лошадь стеком.
Олеар посмотрел ей вслед, не понимая, удалось ли ему достучаться до прекраснейшей женщины девяти земель.
Время текло незаметно и вместе с тем невероятно медленно, мерные шаги лошади и тихий скрип седла наполняли тишину часами. Алана пыталась привыкнуть к своим заговоренным глазам, но все время щурилась, по привычке глядя то на луну, то на живые зеленые огоньки, танцевавшие где-то внизу. Эти вспышки почти обжигали чуткие глаза, и в поле зрения оставались пятна, будто она долго смотрела на солнце ясным днем. Подаренная магией возможность видеть ночью была совсем не похожа на дневное зрение. Предметы оставались темными, изукрашенными тенями, но выглядели какими-то выпуклыми и чересчур детализированными и контрастными. Раньше Алана замечала, что свет ночного неба, наоборот, сглаживает текстуры, превращая все в одномастную серо-синюю массу. Теперь же она с удовольствием рассматривала попону коня перед собой, переплетения толстых и тонких нитей, создающих незамысловатый, текучий, почти одноцветный узор. Круп лошади герцогини Лианке покачивался, и эти волокна скользили, меняясь. Сотни волнистых ниточек терлись друг о друга, как живые.
— Гвиана, — тихо обратилась Алана к своей спутнице. — Как именно ты заговорила мои глаза?
— Изменила форму и размер зрачка, леди Тамалания, — ответила воительница. — Если пожелаете, я могу научить вас.
— Я намного лучше вижу, чем обычно, но все какое-то другое, — поделилась Алана. — Так и должно быть?
— Да. Вы привыкнете, леди.
— Гвиана, пожалуйста, называй меня по имени. Меня зовут Алана, не Тамалания, — попросила Алана. — Мне не по себе, когда ты обращаешься ко мне так. Надо было раньше тебе сказать.
— Мне не по чину общаться с вами панибратски, — ровно ответила Гвиана. — Я безымянная.
— Я тоже, — пожала плечами Алана. Но, поняв, насколько странно прозвучали для Гвианы ее слова, добавила: — Я росла, думая, что я безымянная. И сейчас мне тоже сложно поверить, что это не так. Знаешь, разница не так уж велика. Меня не учили править, у меня нет замка и земель. С момента, как мне назвали имя, которое я должна считать своим, ничего не изменилось. Поэтому мне не нравится, когда ты называешь меня леди.
— И вам будет комфортно, если я стану обращаться по имени? — уточнила Гвиана.
— И даже приятно, — улыбнулась Алана, поворачивая голову и бросая взгляд через плечо вверх.
Легкая улыбка играла на тонком, высокоскулом лице воительницы. Неожиданно она улыбнулась шире — тепло и по-родному:
— Как скажете, Алана.
Алане нравилась Гвиана. Немногословная, спокойная, внешне почти холодная, одним своим присутствием она дарила ощущение абсолютной поддержки. Иногда Гвиана тонко и очень метко шутила, не меняя сосредоточенного выражения лица, и тогда ее серьезность казалась напускной. Она немного напоминала Хелки, по которой Алана отчаянно скучала. Как и подруга, о себе воительница почти не говорила, с удивительной ловкостью ускользая даже от прямых вопросов. Алана не давила, понимая, что у девушки могут быть свои причины молчать: приказ герцогини, присяга или просто нежелание посвящать постороннего в собственные дела.
