Алана послушалась, сетуя на свой небольшой рост и высокую в холке Бурю. Почему-то каждый раз казалось, что, спрыгивая, она не найдет ногами землю и упадет лошади под брюхо, но каждый раз было все проще и проще. Алана, твердо вознамерившаяся довести это чувство до полного исчезновения, не дала себе и секунды промедления.
Вот только ноги и правда не стукнулись о землю. Сильные руки подхватили ее за талию и мягко опустили — так, что сапоги коснулись льда почти бесшумно.
Алана обернулась и встретилась взглядом со знакомыми черными глазами.
— Спасибо, — вежливо поблагодарила она, делая вид, что отряхивает плащ.
Даор Карион некоторое время молчал, не мешая ей играть в эту игру, а затем обратился к ожидавшей приказа Гвиане:
— Отведи лошадей к месту привала.
Краем глаза Алана заметила, как Гвиана склонила голову — упал вперед высокий хвост золотых волос — и взяла повод.
— Алана, ваши вещи остались в сумках Бури. Они будут в лагере.
— Ты называешь герцогиню по имени? — холодно осведомился Даор.
— Это я ее попросила! — еще до того, как воительница могла ответить, воскликнула Алана, неожиданно для самой себя испугавшись. — Гвиана, спасибо! Я сейчас… приду, и ты покажешь мне тот заговор, о котором мы говорили, ладно? И если ты не устала, то можешь дать мне еще один урок?
Черный герцог обернулся к Алане, и она вспыхнула. Он сливался с ночью и выделялся из нее, будто выступал вперед из темноты. Суровое лицо сейчас было мягким, в глубоких глазах таилась все та же теплая улыбка. Он стоял совсем рядом, на расстоянии шага, и Алана отступила бы, но за спиной невозмутимо застыла Буря.
— Конечно, ты попросила, — мягко согласился герцог. — Что за заговор?
Лошадь тронулась вперед, коснувшись Аланы боком, а за ней на длинном поводе прошел Лучик — чалый конь, которого она выбрала для себя.
Ей хотелось сделать вид, что животные интересуют ее больше разговора, но не ответить было бы невежливо.
— Тот, что улучшает зрение.
Неожиданно Даор Карион поднял руку и провел ладонью перед глазами Аланы. Ее обдало потоком воздуха. Как только свет вернулся, все стало иначе: теперь предметы не казались выпуклыми, лишь более четкими, и цвета тоже были ярче. Легкое чувство тошноты прошло. Алана подняла глаза вверх: там, среди темноты зимнего неба, ей удалось разглядеть даже быстрые, бурлящие черные тучи на черном же небе. На скале, врывавшейся в это беспокойное месиво, теперь был виден каждый уступ, каждая трещина. Алана перевела взгляд на герцога: его белое лицо теперь тоже стало четче, и она могла различить границу между широким зрачком и темной радужкой. Алане даже показалось, что она видит себя в отражении. И тут поняла, что Даор Карион наклонился к ней, вглядываясь.
— Вы видите вот так? — восхищенно спросила его Алана, забывая отступить назад.
— Нет. Мое зрение достаточно острое и без заговоров, этот же лишь помогает видеть в темноте.
— Расширяет зрачок, — зачем-то нервно вставила Алана.
— Не только. Но да, и зрачок тоже.
— Вы разве не используете его? — снова спросила она. — У вас очень широкие зрачки.
Даор Карион тихо рассмеялся, и Алана потупилась, поняв, насколько двусмысленно это прозвучало.
— Мне нужно видеть больше, чем тебе, так что я использую другой.
— Какой? — не удержалась Алана.
Вместо ответа Даор неожиданно взял ее за руку — сомкнутые в кулак ледяные пальцы тут же разжались — и прислонил кончики пальцев Аланы к своему виску. Жар его кожи обжег ее, а прикосновение к гладким волосам показалось столь неуместным, что она рванула руку на себя, но герцог удержал. Возмущенно Алана набрала воздух, чтобы попросить его отпустить ее, но он шепнул:
— Смотри.
И тут же мир взорвался фейерверком красок, вибрации, светящихся волн. Алана глядела на себя — освещенное, будто днем, лицо едва заметно обнимал многоцветный ореол. Царапина на подбородке, которая осталась от неудачной попытки подхватить платок фибулой плаща, светилась чуть ярче, чем кожа. Каждый волосок, выбивавшийся из платка, и сам он были различимы в этом непонятном свете. Но вместе с тем это оставалось ее лицом — точно таким, каким она видела его в зеркале. Будто кто-то пропустил сквозь невероятно детализированную картину волны цветного воздуха, существующего вместе с основным изображением, никак не меняющим, но невесомо дополняющим его.
Само поле зрения почему-то оказалось намного шире. И за ней, и по бокам растекалось пространство — далекое, но будто приближенное к самым глазам: камни с узором инея, рассеченные стебельки травинок, озеро с замерзшими волнами и рваными линиями снега где-то далеко. Мир был неподвижен и двигался, что-то текло сквозь него, отзываясь пульсирующими волнами, — Алана будто слышала другой язык, не понимая слов. Вот глазами черного герцога она увидела, как ее собственные глаза широко распахнулись от удивления, как приоткрылись потрескавшиеся на холодном ветру губы и за ровной ниткой жемчужных зубов мелькнул язык.
Окончательно смутившись, Алана все-таки выхватила руку — и мир потух.
