Алана, только что спешившаяся и уже торопящаяся к подруге, издалека мельком заметила плотно сомкнутые в страдании губы и бледное, покрытое испариной лицо — и тут же это лицо исчезло, скрытое коричневым боком лошади. Странным было то, что Гвиана сделала вид, будто не видит приветственного жеста Аланы, совсем необычным — ее стремление оказаться вдали даже от Лианке Веронион, которую до того Гвиана исправно сопровождала.
Желтая герцогиня уехала чуть вперед и уже раскинула воздушный полог на корнях старой, наполовину поднявшейся из земли пихты, а Гвиана села прямо на землю в отдалении от своей госпожи. Если бы Алана не искала Бурю, то и не заметила бы воительницу, незаметно примостившуюся среди кустов — между лошадью и крупным валуном.
Алана юркнула под шеей Бури и оказалась с воительницей лицом к лицу.
Что-то было не так. То, что Хелки называла аурой, обычно звенящими кольцами вилось вокруг Гвианы, но сейчас потускнело и на глазах рассыпалось, как порванная кольчуга. Вместо тугого плетения теперь болтались врастающие друг в друга серые рыхлые волокна, живые, мутные, как зола в воде. Алана еще толком не тренировалась читать по аурам состояние человека, но взахлеб проглоченной книги «Свечение жизни: ощущение сути» было достаточно, чтобы она поняла: Гвиана больна. Воительница постоянно вертела ногой, будто старалась размять затекшее бедро, и Алане показалось, что ей никак не остановиться.
— Гвиана, что случилось? — наклонилась она к подруге. — Ты плохо выглядишь.
— Разве? — не слишком вежливо переспросила Гвиана, ставя ступню на землю с тихим стоном. — Простите, леди Тамалания. Потянула бедро. Еще вчера, когда показывала вам, как держаться в седле. Сводит, никак не уймется. Не берите в голову, я в полном порядке.
— Ты не в порядке, — тихо сказала Алана, изучая выглядящую абсолютно здоровой ногу. — Я позову наставницу Теа.
— Не нужно, — махнула рукой Гвиана. — Спасибо за заботу. Пройдет. Я предпочла бы не привлекать внимания к этой мелочи. Лучше вам лечь или походить, не стоит сидеть, разомнитесь.
Неожиданно Алана вспомнила, что мама говорила ей об опасно раненых животных:
— Почему ты не хочешь звать целителя?
Гвиана не ответила. Пальцы ее разминали внутреннюю поверхность бедра у самого паха, словно она пыталась найти зажатую жилку. Вот подруга чуть отвела колено — и Алана охнула: невидимое для глаз темное пятно рвало ауру Гвианы насквозь.
— Ты не видишь? — спросила ее Алана.
Гвиана неопределенно повела плечами. Сколько Алана ни вглядывалась в ее лицо, не могла найти нормального в такой ситуации беспокойства — и при этом находила боль в каждой черте. Повинуясь порыву, Алана поднесла руку к зияющему в ауре провалу — и тут же Гвиана отбросила ее ладонь болезненным рывком.
— Я ничего не вижу, — признала она. — Но если вы правы, трогать меня не вздумайте. Что там?
— Это как воронка, — задумчиво сказала Алана. — Я за наставницей. Ты держись, пожалуйста!
Гвиана усмехнулась:
— Мне не настолько плохо. Можно попросить кого-нибудь из воинов сходить за ней, вам не нужно бегать.
Алана пропустила ее слова мимо ушей.
За сорок лет Олеар ни разу не видел Даора Кариона в ярости. Да, иногда герцог злился, и тогда летели головы: учитель быстро находил виноватого и уничтожал его и зачастую всех как-то связанных с этим несчастным людей — семью, слуг, товарищей. Так было, когда несколько пар-оольских артефактологов, заручившись поддержкой радчан, попытались исказить защитную систему южной крепости Нальдо, что чуть не убило два десятка несших стражу на стенах шепчущих. То, как черный герцог расправился с каждым из них, было жутко.
Чаще же и злость была несильной: когда неудачливые воры решили пробраться в Обсидиановый замок под видом слуг и Даор Карион, обнаруживший кровавое месиво на стенах, встретился с их нанимателями, он больше смеялся, чем был раздосадован. Это, конечно, шайке не помогло: со свойственной ему беспощадностью черный герцог украсил их телами внешний периметр стен, и немногочисленные посетители Обсидианового замка были вынуждены еще три месяца любоваться на постепенно обнажавшиеся скелеты. И когда черноторговцы пытались выйти из-под власти черного герцога, что также неизменно грозило им и их кланам смертью, Даор Карион не злился. О ситуациях же прямого нападения на черного герцога и говорить было нечего: казалось, они не вызывали в сердце учителя ни малейшего отклика.
В историях, передаваемых друг другу по секрету, люди всех девяти земель ужасались, как, оставаясь в хорошем расположении духа, черный герцог по щелчку пальцев стирал с лица земли целые деревни, где прятались те, кто оказывался перед ним виноват.
А сейчас Даор Карион был в ярости.
