— Герцог Карион, — встал между Сильвиа и Даором Роберт. — Страдания не искупят ее вины и не помогут нам достичь успеха.
— Директор совсем с ума сошел, — прошептала рядом с Олеаром Даника Стелер. — Черный герцог его убьет.
Однако Роберт, похоже, так не думал. Он подошел к Сильвиа и накинул какой-то полупрозрачный полог на ее искалеченное лицо.
— Вы вынуждаете ее натворить глупостей, тогда как все мы зависим от решения каждого из нас, тем более единственного представителя семьи, — негромко обратился Роберт к черному герцогу. — Пусть предательство и заслуживает наказания.
— Обезболивание ни к чему, — улыбнулся герцог, проводя ладонью над тонкими волокнами. Полотно вспыхнуло и из голубого стало бледно-желтым. Сильвиа со стоном содрала ткань с себя. Роберт, присевший было рядом с ней, поднялся и оказался с Даором Карионом лицом к лицу.
— Я прошу вас остановиться, — тихо, очень твердо сказал он. — Этого более чем достаточно.
Черный герцог не ответил. Вместо этого он повел пальцами — и сын бедной женщины рухнул, больше не сдерживаемый воздушными оковами.
— Мама! — бросился к скукожившейся на земле Сильвиа Айден. На парня было жалко смотреть. — Мама, прости, я согласен!
— Нет, — одними губами шепнула Сильвиа. — Запрещаю.
— Он все равно убьет меня, если ты… Скорее всего, он просто хочет облегчить себе задачу, но все равно может убить меня, понимаешь? Я согласен, но вылечите ее! — крикнул он Даору Кариону. — Пусть не страдает!
— Твой сын умнее тебя, — заметил черный герцог. — Лечить ее я не буду, и никто не будет. Держаться в седле ей по силам.
— Герцог Карион, — снова уверенно вмешался Роберт. — Должен заметить, стоит ли не говорить матери, что собираетесь оставить ее сына в живых, и стоит ли мучить ее, подвергая разум опасности? Она — наш единственный Лисар, верно? Парня и вовсе можно было бы отправить домой, если бы не шныряющие тут и там пар-оольские марионетки. Так что эту леди стоило бы беречь.
— Ты хочешь помешать мне? — осведомился Даор.
Роберт, не дрогнув, ответил:
— Не считаю нужным и возможным. Однако всего пара слов — и она станет нашим союзником.
Олеар усмехнулся: попытка заставить господина что-то пообещать заранее была обречена на провал.
— Решение принимает не она. А бастард уже согласен.
Айден молча расстегнул куртку.
В пути Олеар с ней почти не разговаривал, и Юории было откровенно скучно. Она выискивала глазами дядю, но чаще всего не находила: еще в первый день Олеар объяснил ей, что Даор использует отводящую взор завесу. Пытаясь привлечь его, Юория громко рассказывала Апудо истории о черном герцоге, ожидая, что он появится, прикажет ей замолчать и посмотрит своим приковывающим к земле взглядом, от которого мурашки шли по коже. Но дядя игнорировал ее попытки. И даже когда она сделала вид, что повредила руку и не может править лошадью, рядом с ней остановился лишь Олеар.
Вообще-то он был прав, и это приближавшееся понимание наполняло ее отчаянием и ненавистью. Иллюзия, что она может привлечь дядин взор, и раньше была слабой, хоть и живучей, но Юория могла льстить себе мыслью, что он просто не провел с ней достаточно времени. Сейчас же, столкнувшись с его полным равнодушием, Юория почти верила в слова Олеара. Пока дядя не потеряет интерес к девчонке, так не похожей на Юорию, завлекать его бесполезно. Ей нравилось думать, что любовницы дяди были одноразовыми игрушками и что он бросал их, не раздумывая, после чего женщины таинственно умирали. Алану, дочку предательницы, ждала такая же судьба. И тогда…
«Тогда что? — неожиданно спорила она с собой. — Тогда, думаешь, что-то поменяется?»
Вестер был не так плох. Он обладал силой и влиянием, и, когда брал ее почти что против воли, не обращая внимания на то, как она извивается под ним изо всех сил, и даже наслаждаясь этим, получалось восхитительно. Юории нравилось его рычание, нравилась стальная хватка сильных пальцев и даже такое не похожее на дядино лицо. Да, ее воспоминания были окрашены флером подчинения, этим металлическим ободом, путающим мысли. И все же Вестер был хорош. Она почти жалела, что больше не могла видеть его.
Олеар же оказался другим. Что-то в нем было от дяди, с которым он провел столько времени. Юории казалось, что она видит знакомую родную мимику, что слышит любимые фразы. Надлома, свойственной Вестеру трагичности в речах Олеара не было и в помине. Он смотрел на Юорию, как ягуар смотрит на добычу, и в его довольной усмешке она видела уверенность, что черная роза в конце концов опустится перед ним на колени. Он не скрывал своей симпатии, но и был строг: всегда обрывал Юорию, когда она говорила о дочке предательницы или о герцоге, все время следил за ее действиями. В первую ночь, идя к походной купальне, Юория споткнулась — и заговор Олеара поддержал ее под спину, а затем стек по пояснице вниз, между ягодиц, мазнув по промежности. Это выбило из привыкшей, казалось, ко всему женщины дух.
