Сказать, что ощущение не зацепило ее, Юория не могла. Вестер, хоть и умел шептать, никогда не делал этого в постели. Постепенно Олеар, горячий, как магма, но неизменно останавливающийся на самом интересном, стал занимать мысли Юории куда больше.
На привалах она пыталась сесть к нему ближе, коснуться его пальцев, забирая у него флягу с водой, прислониться, положить голову на плечо. Олеар поддерживал ее стремление, доводя эти прикосновения до ласки. Он часто гладил бедра Юории, притягивал к себе за талию, а пальцы скользили по ребрам, выше…
Олеар мало говорил, и все же к нему можно было прийти с любым вопросом. Когда Юория нервничала или боялась, она обращалась к своему надзирателю — и он успокаивал ее, объясняя или заостряя ее внимание на том, чего она не видела раньше.
Юория как-то спросила у Апудо, любовь ли это. Она доверяла бывшей рабыне все.
«Я не думаю такое, — ответила Апудо, чуть помедлив. — Он знать Юорию плохо. Я думаю, хозяин Вестер сильно любил».
Но что могла знать об Олеаре Апудо?
Юории не спалось.
Справедливости ради Олеар по части создания достойных условий оказался способным куда более, чем она ожидала. Всего за полчаса он не только воздвиг плотный шатер, но и сотворил мягкую воздушно-огненную постель, в прозрачной глубине которой мерцали жилки искр, и наполнил воздух теплом и ароматом роз. Созданное им одеяло — нежнейшее, легчайшее, теплое — укрывало Юорию до самого подбородка, и она украдкой терлась о магический шелк щеками, замирая от удовольствия.
Юории казалось, что, стоит ей отбросить одеяло, Олеар накинется на нее, как голодный зверь. Тело жаждало его уверенных прикосновений все больше. Огонь, сверкавший в глазах Олеара, когда он беззастенчиво ласкал ее стройное тело, был таким жарким, Юория почти жалела, что отказала ему в начале пути. Теперь же сдаться так просто она не могла: Олеар, влюбленный в нее, повел себя тогда необычно, когда Юория велела ему, как и всем до него, встать перед ней на колени и доказать свое умение ублажать, он лишь рассмеялся.
Тогда она ударила его по лицу, а Олеар схватил ее за руку и сжал пальцы до приятной боли, а затем провел языком по ладони, от запястья и до кончика среднего пальца. Это была наглая, хозяйская ласка, заставившая сердце забиться чаще. Юория и раньше видела, как Олеар ее хочет, но теперь от присутствия черной розы он больше не терялся, даже наоборот, становился увереннее и увереннее.
И вместе с его возрастающей уверенностью Юория теряла контроль.
— Олеар, — решила она нарушить тишину. Тот, конечно же, не спал: он никогда не засыпал прежде нее. — Ты любишь меня?
Она старалась, чтобы ее голос звучал гордо. Бросила вызов. Юория почти была уверена в ответе.
Олеар сидел на соседней кровати, скрестив мускулистые ноги, и читал. Услышав ее вопрос, он с громким хлопком закрыл книгу и повернулся к Юории, сверкнув зубами — такими белыми на смуглом лице. Улыбка, которой Олеар сопроводил свой ответ, возмутила Юорию чуть ли не больше, чем наглые слова.
— А тебя вообще кто-нибудь любит, черная роза?
Юория вскочила на кровати.
— Любовь — для слабаков и сентиментальных слепцов! Меня боятся, меня жаждут и обожают! Я…
— Ну так и не будь слабой и слепой, — протянул Олеар. — Куда тебе моя любовь? Жажды же достаточно. Ее я от тебя не скрываю. С обожанием ты себе льстишь. А боятся тебя только потому, что боятся твоего дядю. Или одной похоти мало, чтобы чувствовать себя нужной?
— Я нужна, — скорее себе, чем Олеару, ответила Юория. — Вестер любил меня.
— Вы надели на него браслет подчинения, — заметил Олеар. Юории все время казалось, что он пересядет на ее кровать и она почувствует жар его крепкого тела, но Олеар оставался на месте. — Любой бы выглядел влюбленным.
— Он любил меня так сильно, что надел его, — вспомнила Юория. Раньше эти воспоминания раздражали ее, но сейчас сердце почему-то кольнуло. — И когда я была в Пар-ооле, он продолжал меня любить.
— То есть продолжал с тобой спать, используя тебя для своего удовлетворения так же, как и ты его раньше? — иронично приподнял брови Олеар. — Юория, это не любовь. Он хотел отыграться.
— Откуда тебе знать?
— Ниоткуда, — пожал плечами Олеар и снова распахнул книгу, будто теряя интерес.
— Он проводил со мной время, — добавила Юория. — Следил, чтобы у меня была моя любимая еда. Он хотел, чтобы мне было хорошо.
— Как скажешь, — поднял глаза Олеар. — Ты завела этот разговор, чтобы вызвать мою ревность, предположив, будто я люблю тебя, признаюсь в этом и буду делать все, что скажешь? Ты считаешь любовь властью. Ты все считаешь властью или ее потерей.
