Алана растворилась в поцелуе, жар бросился ей в лицо, руки ее робко скользнули по его камзолу, и она сжала жесткую ткань, будто не давая себе воли. Почувствовав, что любимой не хватает воздуха, Даор наконец отпустил ее губы и прижался лбом к ее лбу, глядя в неверяще распахнутые карие глаза с золотыми искорками. Она тяжело и рвано дышала, совсем как тогда, посреди боя, когда он укрыл ее щитом.
— Но… — начала Алана, и, понимая, что она хочет сказать, Даор снова поцеловал ее, не менее жадно. И снова Алана потерялась в этом поцелуе, сминавшем все иные мысли и чувства, и остались только его горячие тонкие губы, крепкие руки, обхватившие ее стальными тисками. Ее пальцы будто против воли скользнули в его волосы, тяжелые и плотные, как жидкий металл. Когда герцог оторвался от нее, тепло улыбаясь, Алана спрятала руки на груди и оказалась укрыта его большим телом как коконом.
— Не повторяй глупостей, которые только что говорила, — нежно сказал ей Даор. — Я хочу, чтобы ты действительно верно меня поняла. Ты — чудо, которое случилось со мной. Каждый миг, который я вижу тебя, говорю с тобой, тем более касаюсь тебя, — он нежно погладил ее горевшую щеку, — приносит мне радость. За мою долгую жизнь со мной никогда не происходило подобного. Я выбрал любить тебя, Алана, и нет смысла таить это. Я пойму, если сейчас ты не дашь мне обещания остаться рядом, если думаешь, что плохо меня знаешь. Но отпустить тебя я не готов.
Алана сидела, такая трогательная, невыносимо прекрасная, и только молча смотрела на него. Глаза ее подрагивали, губы были плотно сжаты.
— Это так странно… — прошептала она наконец. Ей пришло в голову, что она будто оказалась в чьей-то романтической мечте, и мечта эта до нынешнего вечера не была ее собственной. — Я точно не готова, — Алана чуть прочистила горло, — давать вам какие-либо обещания. Простите.
— Хорошо. — Герцог Даор не прекращал улыбаться, вглядываясь в ее растерянное и покрасневшее личико. — И все же должен заметить, я рад, что ты отвечаешь на мои поцелуи.
Алана закрыла лицо руками.
— Не смущайте меня, — возмущенно сказала она, и Даор счастливо рассмеялся, пропуская между пальцами пряди ее русых волос. — Дайте мне слезть, — попросила она, избегая смотреть ему в лицо.
Он не сделал назад ни шага, но подхватил ее и, аккуратно прижав к себе, спустил. Теперь Алана стояла между ним и подоконником. Она положила ладони герцогу на грудь и легко толкнула его. С тем же успехом пушинка могла бы сдвинуть гору. Даор поймал ее руки в свои и поцеловал кончики пальцев.
— Директор, — севшим голосом сказала Алана.
Герцог недовольно обернулся. В дверном проеме, наблюдая за ними, стоял Роберт. Проклятие, Даор не почувствовал его появления! Это было непростительно.
— Все готовы выходить, — чуть растягивая слова, произнес Роберт. — До полудня меньше получаса. Не считаю возможным вам указывать, и сами знаете, что нам пора: вы назначили выход до зенита солнца. Если бы я выбирал, то задержался бы в Лаорре, побродил бы по каменным улочкам и полюбовался бы резными балкончиками, но меня никто не спрашивает, верно? Так чудовищно жаль оказаться в одном из красивейших мест мира, но пролетом и инкогнито! Но я, как и все, подчиняюсь необходимости.
Алана, как ручеек, выскользнула из объятий Даора и, спешно оправляя одежду, направилась к директору с немного задевшим черного герцога пылом. Вдруг на полпути она словно передумала, торопливо подбежала к окну и перегнулась через подоконник, жадно вглядываясь вдаль.
— Алана? — обратился к ней Роберт. — Тебе нужно переодеться.
— Я просто решила хоть так посмотреть на Лаорру, — неожиданно весело объяснила девочка, и Даор ощутил, как ее протряхивает той же силой, что наполняла и его, и пусть и менее выраженной, но радостью. — Легендарный город все-таки. Потрясающе красиво. Никогда не видела подобного.
— Мы еще не раз здесь будем, — улыбнулся черный герцог.
— Если выживем, — развел руками Роберт.
Алана, словно ища поддержки, посмотрела на Даора, и снова внутри что-то заискрилось.
— Мы с тобой точно выживем, — сказал ей Даор. — Даже не думай его слушать.
— Я тут лишний, — сокрушенно покачал головой Роберт. — Но все остальные ждут от меня стойкости и не смеют вас торопить. Лишь я один брошен на заклание. Не рубите вестнику голову, но нам становится все более и более пора.
К сожалению, Роберт был прав.
Келлана давно не будил гул резонирующей защиты: это высокое дрожание воздуха вписалось в его реальность, будто всегда было там — на краю сознания, как жужжание комара под ухом. Впрочем, за последние трое суток он спал хорошо если десять часов, так что его не разбудил бы и куда более громкий звук.
Келлан был измотан — больше морально, чем физически. От него ожидали действий, которые в любой другой ситуации показались бы ему неприемлемыми. С отвращением к себе он взр
