— Что очень благодарна маме, что та отправила ее в Приют, пусть и тайно. — Алана понизила голос. — И что настояла на ее отъезде. И как сама Алана была счастлива узнать, что с мамой и Евой все в порядке, что перечитывала то письмо десятки раз.
Старушка наклонилась к ней ближе, вглядываясь в лицо.
— Ты оставь нас с девочкой, пожалуйста, — обратилась она к подруге. — Мне надо с ней один на один побеседовать.
— Ну уж могла бы… — заворчала та, накидывая куцее пальтишко. — Тогда сама с калиной заканчивай.
— Спасибо, — крикнула ей вслед бабушка Аланы, но та только махнула рукой.
Мгновение — холодный ветер ворвался в комнату с открытой дверью — и старуха с необычной ловкостью пропала. Даор слышал, как она подошла к лошадям и что-то пробурчала себе под нос и как заспешила прочь.
— Алана очень тебе доверяет, раз рассказала о письме и о том, как попала в Приют, — сказала старушка Алане. — Очень.
— Да, она предупредила меня, как доказать вам, что мне можно доверять, — отозвалась Алана. — Просила передать, что та дощечка, которой вы заделали в том году большую мышиную нору, была из яблони, поэтому трудно пилилась.
Старушка резко выдохнула и поднесла к глазам сухие, покрытые красным соком руки.
— Как еще дела у Аланы? — спросила она.
— У нее все хорошо. Она нашла настоящих друзей. Ее никто не обижает. Она больше не прислуживает, — ответила Алана с нежностью. — Там огромная библиотека, и она постоянно читает. Теперь знает все об историях древних родов.
— Роза говорила, что началась война, что напали на Приют Тайного знания, — удивила старушка Даора. — Там все хорошо?
— Напали на другую ветвь Приюта. Все хорошо, — сорвался голос Аланы, и вдруг Даор понял, что никогда не спрашивал ее, боится ли она войны. Для него самого происходящее было естественным и даже интересным, но девочка наверняка относилась к этому иначе. — Пожалуйста, бабушка Мила, расскажите, как дела у мамы Аланы, у Евы? Где они? Алана думала, вы живете теперь все вместе.
Старушка некоторое время молчала, продолжая смотреть Алане в глаза. Даор ощутил, как комом к горлу любимой подступает паника, и аккуратно положил ей руку на плечо. Алана едва заметно вздрогнула, но не обернулась.
— Вила умерла, — наконец сказала старушка и тут же, словно по щелчку, сложилась в рыданиях.
Бледная Алана осела на пол.
— Что? — едва слышно прошептали ее губы. — Когда? Что… произошло?
— Черная леди ее убила! — прорвалось сквозь рыдания старушки. — Она, она… Ее тело не дали даже похоронить, мы потом тайно…
Герцог попытался снова коснуться Аланы, но та отбросила его руку, будто это был ядовитый гад.
— Почему Юория ее убила?
Голос девочки был бесстрастным, словно в нем потушили свет.
— Не называй ее по имени! — шикнула на нее Мила. — Она сказала, что Вила была предательницей и открыла двери красным, которые убили семью мастера Оливера. Ее вывесили… Ее долго… — Голос все время срывался. — Ее долго клевали вороны…
Алана сидела на полу и смотрела куда-то вниз. Оглушительность обрушившейся на нее боли ослепила и Даора, готового сейчас собственноручно растерзать Юорию. Пришлось совершить над собой невероятное усилие, чтобы не обнять девочку. Ее пораженное, бледное, безэмоциональное лицо, потухшее, несчастное, вся ее разбитая поза… Из-под ладоней, неподвижно лежавших на полу, заструилась сила — и доски пошли едва заметно трескаться в такт ее пульсации. Даор аккуратно закрепил дерево, понимая, что Алана не хочет доставлять своей бабушке неприятностей.
На него девочка не смотрела. Она вообще никуда не смотрела: широко раскрытые глаза были пустыми, взгляд — неосмысленным. Но вот Алана моргнула, будто собираясь, а потом поднесла руку к губам и закрыла пальцами рот, словно хотела, но не могла себе позволить закричать.
— Но ведь письмо… — выдавила она из себя.
— Она написала письмо сразу, как Алана уехала, — утирая слезы платком, ответила старушка. — Хотела, чтобы Алана не бросалась к ней на помощь, если что произойдет. Его Хила отослала уже после смерти моей Вилы…
Алана провела ладонями по лицу, будто смывая с него невидимую пелену.
— А Ева?
— Ева в порядке, — неожиданно сквозь слезы улыбнулась старушка. — Эта черная гадина повелела ее повесить вместе с матерью, но один из черных воинов пожалел и спас, тайком вывел. Той сволочи она и не нужна была, ей плевать. Ева сейчас живет у учительницы, на всякий случай, чтобы, если о ней вспомнят… Мало ли что. Ее теперь зовут Вея, я ее постоянно навещаю, она совсем как Алана: отвернешься — а она сразу за книжки.
— Я так рада, — прошептала Алана.
А сама смаргивала слезы, — всегда так делала, когда не хотела, чтобы кто-то заметил, что она плачет. Трогательный, наивный жест сильной девочки.
— Ты ей скажи, что мать умерла, но мы ее похоронили. Не нужно нашей Алане знать, что Вилу теперь считают предательницей, — попросила старушка. — И что никто не хотел ее оплакивать.
— Все поверили? — глухо спросила Алана.
