— От демонов контур не работал ни секунды. Эсгарда, которая фактически создала его, пользуясь знаниями деда, сама же его и сломала. Я так понимаю, она поссорилась со своим супругом, а после помирилась, и контур стал ей не нужен.
— Вот это роль личности в истории! — восхищенно ахнула Алана. — А ее в книгах описывают как бессердечную… Извините.
Даор не стал говорить, что женщине, заинтересовавшей демона, была чужда человеческая мораль.
— Мой дед убил тех троих демонов, — вероятно, чтобы порадовать Эсгарду, — так что все решили, что контур работает, как должен, как и потом пришли к мысли, что он попросту истощился.
— А теперь его нельзя починить?
— Скорее всего, можно, хоть это и непросто. Но я не стану так делать, а единственный несущий в себе кровь демона потомок Эсгарды в этом мире — я.
Алана заинтересованно смотрела на него, ожидая пояснений.
— Пока мне нравится этот мир, и я не хочу его покидать, — сдался Даор ее пытливым глазам.
— О. А вы… демон?
— На четверть.
— И вы тоже?..
Алана замялась.
Даор смотрел на нее, и счастье теплело в нем. Она сейчас была с ним, по-настоящему рядом.
— Тоже что? — поддел он ее, и так понимая, о чем девочка хочет спросить.
— Питаетесь людьми, — как-то сердито закончила она и смущенно отвернулась.
— Нет, Алана, я никогда не питался и не собираюсь питаться людьми и их силой. Вероятно, я и не смогу, — рассмеялся он, кивая на одноэтажный домик с маленькими окнами. — Мы стоим тут уже четверть часа. Еще немного — и пойдут слухи, что чужаки что-то вынюхивают в этой маленькой уютной деревне.
К удивлению Аланы, лагерь не спал, хотя было уже недалеко до полуночи. Роберт куда-то уехал, а остальные разбрелись по территории мельницы, щели в досках светились магическим огнем.
Луз меланхолично остановилась у столбика рядом с чуть покачивающимся и оттого скрипящим на ветру колесом, ожидая привязи. Алана соскочила на землю — и, конечно, ощутила поддержку сильных рук, когда приземлялась. В щеки все еще бросался румянец, когда герцог прикасался к ней, но все же это его безусловное присутствие стало для нее почти естественным. Ей не нужно было оборачиваться, ждать, она просто спешивалась — и он возникал рядом. Если бы однажды Даора не оказалось, в груди зазвучала бы пустота.
«Как же я к нему привыкла… Как же он меня приучил…» — размышляла Алана, распуская подпруги седла. Ей нравилось распрягать лошадь самой, нравилось снимать мягкую попону с влажного крупа, нравилось бросать это все вниз со всей силой, на которую она была способна…
И еще больше нравилось, что руки заняты, и мысли тоже заняты, и не нужно видеть разбитых окон поместья, где она провела большую часть жизни, и треплющихся на ветру бордовых занавесок, какие никогда бы не повесил мастер Оливер. Не нужно было думать о том, что мама заслужила звание предательницы, что у нее был выбор, что она могла… И что смерть — чудовищная, ненужная, позорная — была делом рук сейчас мирно спавшей в житнице женщины.
Алана остановилась, сжимая в руках тяжелый, прохваченный цепью ремень со стременем. Металл холодил кожу. Ярость, начавшая было успокаиваться, снова подняла голову. Алана тяжело дышала — так быстро, что голова кружилась.
— Алана, ты в порядке? — раздался на краю сознания голос Теа. — Ты слишком часто дышишь. Что случилось?
— Мне нужно поговорить с Юорией, — выдохнула Алана, сжимая зубы. — Где она спит?
— Что случилось?
Голос целительницы был обеспокоенным.
— Она убила мою мать, — процедила Алана, а потом подняла на нее глаза. Что-то в ее взгляде напугало Теа. — Она убила мастера Оливера. Она убила моего отца и моих друзей. Она убила всех, кто был в Зеленом доле, просто потому, что скрывала свои преступления. И я хочу поговорить с ней об этом.
Теа попыталась что-то сказать, но Алана рванулась мимо нее, мимо Амена Рианона, мимо застывшего как истукан Сфатиона Теренера. Теа заспешила за ней, но замедлилась у красного герцога. Краем глаза Алана заметила, как тот оседает на землю, и поспешила дальше, к крайней житнице, укрытой едва заметным в темноте пологом. Она попыталась прорваться сквозь него, но он не пустил ее внутрь.
— Юория! — крикнула Алана, не узнавая свой голос. — Выходи! Ты меня слышишь!
Стремя качалось в ее руках, но она не чувствовала веса.
Полог исчез, и навстречу ей из темноты житницы шагнул Олеар. Алана бросилась мимо него, и он, чуть помедлив, отступил с ее пути, испуганно глядя ей за спину, — Алане не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто стоял там и почему Олеар так спешно склонил голову.
Внутри житница напоминала походный шатер. Полотна красной с золотом ткани укрывали деревянные стены, пол был мягким и теплым, посреди помещения стояло нечто необычного вида — то ли походная печь, то ли фонарь, из выпуклой крыши которого торчали зажженные благовония. Две кровати — большая двуспальная, укрытая воздушными одеялами и даже имеющая балдахин, и небольшой топчан в углу — стояли по диагонали друг от друга, к тому же комната была разделена бумажной ширмой.
