– Дело касается старика Мойнахана. Я очень за него беспокоюсь и не знаю, как поступить. Пока в моем распоряжении только подозрения и ни одного доказательства, поэтому мне очень нужна твоя помощь и совет.
– Я весь внимание!
– Сейчас я расскажу все в подробностях, а ты оценишь ситуацию и, возможно, подскажешь, как следует поступить.
– Да говори же наконец! Только не забывай, что я понятия не имею, о чем идет речь.
– Так вот. Если помнишь, я писал о своих подозрениях в отношении Мердока и намерении за ним проследить. После того как я отправил тебе письмо, один из вечеров выдался чрезвычайно ненастным, шел дождь. Именно такую погоду выбрал бы я сам, если бы задумал что-нибудь не слишком честное. Как только стемнело, я надел черный непромокаемый плащ, болотные сапоги и зюйдвестку (в такой экипировке можно хоть всю ночь пролежать на сырой земле под проливным дождем), прокрался к дому Мердока и принялся наблюдать за окнами. Судя по мелькавшим в них теням, и он сам, и его гость были дома. Я ведь писал тебе, что старый Мойнахан окончательно поселился у гомбина…
– И что все время пьян.
– Совершенно верно. Вскоре я услышал, как кто-то чертыхнулся, споткнувшись о камень возле крыльца, и через прутья изгороди увидел Мердока, поддерживавшего Мойнахана под руку. Ростовщик захлопнул дверь, и они вдвоем со стариком пошли куда-то по тропинке. Поднялся такой сильный ветер, что его порывы гнули ветви живой изгороди, издалека доносился шум прибоя, и меня никто не смог бы услышать. Я осторожно пошел за парочкой, стараясь держаться в тени изгороди с подветренной стороны. Мердоку и в голову не могло прийти, что в столь поздний час кто-то забрел на эту сторону холма, не говоря уже о том, чтобы следить за ним, поэтому он даже не пытался понизить голос. Мойнахан и вовсе был пьян в стельку. Так что обоим приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Дождь лил как из ведра, свистел ветер, и мужчины шли, то и дело спотыкаясь, а то и падая. Я следовал за ними под прикрытием живой изгороди, мысленно воздавая благодарность Макинтошу, или как там его звали, который изобрел водонепроницаемую ткань. Дойдя до подножия горы, они двинулись по дороге, огибавшей ее с юго-востока. Я же следовал за ними, скрываясь за стволами пихт и стараясь не терять из вида. Поравнявшись с мостом через речку, огибавшую северную часть полуострова, они перешли на другой берег. Немного выждав, и я проскользнул по мосту следом за ними и укрылся в зарослях ольхи. Тут они ненадолго скрылись из вида, но я находился всего в нескольких футах от них и отчетливо слышал каждое слово.
Первым заговорил Мердок: «Ну-ка, соберись с мыслями. А как вернемся, налью сколь попросишь. Помнишь, как обещал показать мне место, где твой папаша видал французов с лафетом да лошадями? Так что – где энто было?»
Судя по всему, Мойнахан попытался сосредоточиться. С минуту он молчал, а потом произнес: «Энто было тама, где он их спервоначалу видал. Пробралися они, значицца, через ручей – моста-то тады не было – и полезли в гору». – «Так давай показывай, как вы со своим папашей шли. Шевели мозгой-то! Правда, сейчас темно, но ты дорогу не спутаешь. Деревьев новых с той поры не выросло. Давай вспоминай! И получишь сегодня щедрую выпивку и половину всего золота, когда клад сыщем».
«Ща! Укажу тебе энто место! Айда за мной». Мойнахан внезапно бросился в реку, вода в которой поднялась довольно высоко, и мощный поток наверняка унес бы его прочь, если бы рядом не оказался Мердок.
«Давай-давай! Двигай вперед! – выкрикнул ростовщик. – Да не бойся, я тута, рядом».
Услышав это, я быстро перебежал по мосту и спрятался за кустами, когда Мердок со стариком вновь показались на дороге. Они прошли вверх по склону холма ярдов сто, а потом Мойнахан остановился и указал на юг. «Вот тута мой папаша видал хранцузив, кады луна выглянула промеж облаков. А потом они вона туда пошли». Судя по всему, холодная вода немного его отрезвила, потому что говорил он более отчетливо, чем прежде.
«Тогда идем туда», – выкрикнул Мердок, и они двинулись в указанном Мойнаханом направлении. Я следовал за ними по пятам.
«Вот сюда они отправилися», – заявил Мойнахан, останавливаясь на южном склоне горы. Я понял, что это за место, по грохоту прибоя. «Тута, тута они прошли. Папаша мой за большим камнем укрылся, шоб они его не увидали». Мойнахан замолчал, а потом заговорил совсем другим голосом: «Что-то много я тебе для одной ночи наговорил. Пошли-ка до дому! Продрог я до костей и страсть как проголодался. Пошли! Нонче ничего боле тебе не скажу».
Тут я услышал хлопок откупориваемой бутылки и веселый голос Мердока: «На-ка, хлебни, старик. Мы оба озябли, так что добрый глоток тебе не помешает».
Громкое бульканье свидетельствовало о том, что Мойнахана не пришлось уговаривать. Вскоре он заговорил снова, и теперь язык у него заплетался: «Вон тама мой папаша прятался. Идем, покажу».
Мы все – каждый своей дорогой – спустились к Змеиному перевалу и остановились. Мойнахан вновь заговорил: «С энтого места он видал их поверх гребня горы. Могу показать. Пошли!»
