Пытались ли вы, достигшие экватора своей жизни, припомнить чувство, охватившее вас, когда вы сжимали в руках первое письмо от любимого человека? Смогли ли вы найти на обширной равнине обыденной жизни, исполненной утраченных иллюзий и разбитых надежд, хоть какой-то отблеск, хоть какое-то смутное воспоминание о гордости и ликовании, что охватили вас в тот момент? И возможно ли очнуться от летаргии повседневности, чтобы вновь ощутить поток горячей крови, струящейся по жилам и пробуждающей во всем теле сладкую дрожь предвкушения?
Я сжимал в руках письмо Норы, и мне казалось, что всего один шаг – и смогу заключить в объятия ее саму, любовь всей моей жизни. Я с величайшей осторожностью распечатал письмо, ибо все, чего касались ее руки, было для меня свято, и начал читать послание от ее сердца моему.
«Мой дорогой Артур!
Надеюсь, ваше путешествие прошло удачно, а пребывание в Париже оказалось приятным. У нас с папой все хорошо. Мы получили прекрасные вести от Юджина: что его наняли на более престижную работу. Мистера Сазерленда мы видим каждый день. Он говорит, что все идет именно так, как вы и хотели. После вашего отъезда мистер Мердок взял жить к себе старого Мойнахана. Они все время проводят вместе, и Мойнахан постоянно пьян. Папа считает, что мистер Мердок замыслил что-то дурное. Мы будем очень рады видеть вас снова. Боюсь, это письмо покажется вам странным, но, как вы знаете, писать письма для меня непривычно. Но поверьте: все, что я вам пишу или говорю, идет от сердца. Я получила ваши письма, и у меня нет слов, чтобы передать, какое удовольствие доставило мне их чтение и как я дорожу каждым из них. Папа шлет вам привет. Как описать словами то, что я чувствую? Пожалуй, пока лучше и не пытаться. Возможно, потом у меня получится это лучше. Нора».
Как же меня разочаровало письмо! Да и возможно ли удовлетвориться написанными на бумаге словами, если раньше они срывались с губ оттенка лепестков розы, приправленные нежным взглядом любимых глаз? И все же то письмо юной крестьянки, не имеющей образования и житейской мудрости, было пронизано такой бесхитростной искренностью и любовью, что вряд ли кто-то другой смог бы подобрать более подходящие и проникновенные слова.
Перечитав письмо Норы несколько раз и опасаясь, что мистер Чапмен обратит внимание на мою чрезвычайную им увлеченность, я переключил внимание на другое письмо, от Дика. С ним я вернулся к столу, за которым сидел мистер Чапмен, погруженный в собственную корреспонденцию.
Вряд ли нужно передавать подробное содержание письма, ибо оно оказалось довольно длинным и исчерпывающим. Мой друг не поскупился на чернила, в деталях описав каждый предпринятый им шаг. Он, как и было условлено, встретился с мистером Кейси, чтобы обсудить и уладить все дела. Поверенный времени даром не терял. Удача ему благоволила, и он вскоре выяснил, что почти все арендаторы земли на восточном склоне готовы были покинуть эти места, а потому продали свои участки с радостью. Поместье, у которого крестьяне арендовали землю, обанкротилось, так что мистеру Кейси не составило труда его выкупить и сдать в аренду немногим желающим на весьма выгодных условиях. В результате после соблюдения определенных формальностей и перевода некоторой суммы денег я становился владельцем всей горы с прилегающими к ней землями и несколькими участками, расположенными по соседству. Письмо содержало еще несколько интересных новостей. Дик рассказал мне о том, что, стремясь посильнее досадить Джойсу, Мердок окончательно перекрыл ручей, доставлявший воду с его участка на поля утесов, завалив огромными валунами узкую расселину в скале, из которой он вытекал. В результате этих действий и непрекращающихся дождей уровень воды в болоте поднялся до критической отметки, и Дик опасался, как бы не разразилась катастрофа. Его опасения подпитывались событиями на Нокнакаре. В результате работ стало очевидно разрушительное воздействие дождей. Отверстия, проделанные с таким трудом, забились, вследствие чего уровень болота поднялся настолько, что оно растеклось, вернувшись на прежнее место. Встревоженный таким поворотом, Дик в очередной раз предупредил Мердока об опасности, грозившей его дому, и вновь предостерег от разрушения твердых границ болота, однако тот, как обычно, не обратил на это никакого внимания, и встреча вновь закончилась скандалом, причем ростовщик выплеснул на него всю свою злость, поскольку к тому времени уже стало известно, что я стал собственником всей горы. Дик писал, что выражался Мердок в высшей степени отвратительно: проклинал меня и все мои приобретения, осыпал бранью Джойса и Нору, угрожал расправой. Орал, что нипочем не позволит мне завладеть сокровищем, даже если я куплю всю Ирландию целиком, а он – продаст душу дьяволу. Закончил Дик письмо в свойственной ему манере: «В общем, он так рассвирепел и наговорил столько мерзостей, что я не удержался и хорошенько врезал ему», а я подумал, что Мердоку здорово повезло, что в тот момент не оказалось рядом меня.
