Валь страдальчески улыбнулась чёрным мундирам и задрала нос, прежде чем прошествовать мимо курятника в тень чёрной башни. Она понесёт своё наказание с достоинством.
Она из тех немногих, кто ещё помнит, что речь не идёт о чести, если нужно изгнать врага.
Одна из шуганных кур выпорхнула прямо из-под её ноги так резко, что Валь невольно отскочила и едва не упала на смешанный с грязью снег. Пафос нарушился под внимательными взглядами солдат, и она насупилась, оправляя подол. Оставалось лишь спешно скрыться с их глаз.
Когда дверка кухни приоткрылась, Валь подавила остатки порыва кинуться внутрь и задать жару захватчику – теперь уже собственному свёкру. Эми, что подала ей уже, видимо, заранее собранные сумки, смотрела отчаянно и виновато.
– Мне ещё Вдовичка нужна, – сухо сказала ей Валь.
– Я её боюсь, миледи, – пролепетала служанка. – И не только её. По ночам что-то ужасное шуршит в башне, ползает по стенам. Стрекозы сейчас в спячке, так что это не могут быть они. У меня такое чувство, что я готова умереть при одной только мысли, что опять придётся встречать ночь. А вы говорите – змея…
Валь посмотрела на неё с укором и заявила:
– Эми, дорогая моя. Ты самая бесстрашная жительница этой башни. И самая моя любимая. Вдовичка это знает. Просто подойди и возьми её, она тебя не тронет, клянусь тебе… что там у меня ещё осталось, чтобы поклясться?
Та ответила ей тёмным взглядом, но скрылась внутри. А на замену ей тут же выскользнула Эпонея в подшитом под неё траурном платье баронессы.
– Валюша, – прошептала она еле слышно и сжала её руки своими прохладными пальцами. Её взгляд тяжело было удержать, он казался будто скверным, осуждающим за то, что распутство сестры разлучает их в столь опасное время.
– Уговор наш повторять, думаю, не надо, – пробормотала Валь и бросила взгляд в полумрак курятника, стойл и сеновала. Но всё было тихо. Шепотки звучали так, что их не разобрала бы и летучая мышь. – Не высовывайся. Сиди, как есть. Кто надо, тот знает.
– Нет, теперь я уверена, что приму участие в борьбе, – выдохнула Эпонея. Даже раздражение Вальпурги не охладило накал решимости в её ярком лице. – Столько людей умерло из-за меня. И твой муж. И всех их хоронили, и я смотрела в их опущенные веки и понимала, что… это всё из-за меня. Я не должна быть мебелью в твоей спальне. Ты сражаешься. Сражусь и я!
– Не неси чепухи. Одно неверное движение – и ты только всё испортишь.
– Я буду аккуратна. Моим положением и я тоже смогу многого добиться. Вместе мы победим!
– Не вздумай! – Валь стиснула её запястья нарочно так больно, чтобы быть убедительнее.
– Я знаю, что ты будешь против, но я уже всё решила, – упиралась Эпонея. – Я не останусь в стороне и поддержу тебя. Тем более, когда становится ясно, что под угрозой уже и твой дом. Пока я ничем не могу помочь, но я постараюсь, я обещаю.
Ручкой, охваченной тонким чёрным кружевом, Эпонея залезла в карман траурного платья (в них карманы всегда шились вместительными, видимо, для недельного запаса носовых платков) и извлекла оттуда сложенную пополам бумажку. Валь увидела знак казначейства, нарисованный на боку, и сломанную печать Эльсингов. И без лишних слов взяла листок у сестры.
Значит, им тоже надо платить за башню. Она даже знать не хочет, сколько. И почему. Они разве не дали солдатне все карты в руки? И так те каждый день и ночь топают по потолку.
– Граф мне сам объяснит, сколько он готов воздать за мои услуги, – пробурчала Валь.
– Ты не должна истязать себя ужасом требовать у него подобные вещи!
– Да какой ужас; он внушает больше мерзость, нежели… – Валь осеклась по привычке, заслышав шорохи, но это вернулась Эми. Она держала сонную мулгу на далеко вытянутых вперёд руках. И спешно сунула её баронессе, а та уж обмотала свою любимую ксакалу вокруг плеч.
Что ей делать, в самом деле? Скандалить тут и отговаривать Эпонею? Её раскрытие поражением для Змеиного Зуба не станет, а вот для неё, для Вальпурги, закономерно превратится в высшую меру наказания. Почему-то мысль об этом перестала быть такой пугающей. Наверное, это случилось именно сегодня, когда союзники, островное братство змей, перестали ощущаться как друзья. Хотя это не делало врага более милосердным.
Иными словами, число товарищей сокращалось, а ряды неприятеля всё пополнялись.
– Отдали – пускай проваливает! – прогремел изнутри возглас Германа. Возражать ему, спорить с Эпонеей и воодушевлять Эми стало тошно. Валь оставила продовольствие для солдат и взяла две сумки, не проверяя их содержимое. Затем смурным кивком попрощалась с сестрой и служанкой и отправилась обратно к штабным.
