– Я рассказал ему, как есть, что я не Миромо, – протяжно вздохнул Банди. – Что согласился притворяться ради дам. И что они точно так же, как и я, ничего не знают о проделках Миромо и о том, где он скрывается. Но взамен на прощение за этот цирк я поклялся, что выдам ему Миромо, если он появится. И ещё я теперь что ни день, то ухожу в следственную службу. Отвечаю на вопросы, где и кого я видел. Или ты думаешь, я гуляю по набережной?
Сепхинор нахохлился. Слышать это было неприятно. Но у него хватало разума, чтобы отчасти понять Банди и его тактику. Он хотел хотя бы для виду выказать своё неодобрение, но не стал. А Банди, удерживая его сердитый взгляд, лишь слабо улыбнулся.
– Ты знаешь, что на самом деле я тружусь ради освобождения города. И никогда, клянусь, никогда не скажу ничего против леди Моррва. Даже наших подруг-Моллинзов я пытаюсь сберечь всеми силами. Я только одного не хочу: чтобы восторжествовали злодеи.
Недоверчивый взор Сепхинора сменился на встревоженный, когда хлопнула дверь. Никогда в жизни его этот звук не пугал, а теперь при любом удобном случае хватал его сердце ледяной рукой. Он обернулся, и вместе с Банди они встретили своими бледными лицами хозяйку дома.
Дама тоже выглядела крайне настороженной. На вид она была немногим старше Вальпурги, носила похожую причёску замужней леди и традиционное зимнее платье с тёплой шерстяной накидкой и острыми узкими плечами. Снежная пороша вилась за её одеждами лососёвого и серебристого цвета. Она убедилась, что гостей не больше, чем положено, и нетвёрдой рукой закрыла дверь. Затем отряхнулась от снега, повесила при входе накидку и прошла к ним.
– Что же вы сидите тут в темноте, как летучие мыши, – пробормотала она и потянулась к канделябру и спичкам. Движение её замедлилось; она смотрела на Банди. А Банди на неё.
– Бакар, – сдавленно пробормотала леди, и её палевые глаза широко распахнулись.
– Ева, – выдохнул Банди и резко встал на ноги. Стул с громким скрипом отъехал назад. И Сепхинор невольно сжался, чтобы не оказаться на пересечении линий их взглядов.
Банди обошёл стол и остановился в паре шагов от леди, а та, подхватив подол, невольно попятилась назад.
– Леди Ева Умбра, – напряжённо молвил Банди. Сепхинор про себя подумал, что было бы странно для Умбра, землевладельцев и коневодов, обитать в столице. Но, с другой стороны, никто и не запрещает, наверное?
– Мистер Бакар Боливар, – таким же тоном ответила ему леди Ева. – Я думала, вы мертвы.
– Я думал то же самое про вас.
Они оба обернулись на Сепхинора. И тот неуверенно отозвался:
– Мы сегодня не вернёмся домой, да? Ну… Тогда я уйду, конечно, – и он сполз со стула, спрыгнул на паркетный пол, а затем пошёл по лестнице на второй этаж. Подразумевалось, что он поднимется к бесхребетному сынку леди Евы, но вместо этого он потопал ногами на середине пути и прокрался обратно. Из темноты холла он мог наблюдать происходящее в гостиной.
Мама сказала бы ему, что это бесчестно и неблагородно. Но он хотел знать, что Банди из себя представляет. Почему он на самом деле полукровка, для чего у него ненастоящее имя и что связывает его с этой женщиной. Такое настало время, что благородство превращает человека в добычу. А он не хотел быть добычей.
Оба оставались на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Голоса их, сперва тихие, заставляли вслушиваться.
– Ты, как я погляжу, уже не Умбра давно, – глухо сказал Банди.
– Нет, я всё ещё часть семьи. А вот ты уже явно перестал быть одним из Боливаров, – парировала она. Такую фамилию Сепхинор не знал, но был уверен, что она к дворянам не имеет никакого отношения.
– И ты прекрасно знаешь, почему.
– Нет, не знаю, – сухо и упрямо ответила дама.
– Так расскажи мне, почему ты Умбра. У тебя нашёлся ещё какой-то кузен, за которого удалось выйти замуж? – с язвинкой полюбопытствовал Банди.
– Нет, Бакар. Всё так, как ты думаешь. Я по-прежнему ношу девичью фамилию, хоть и не называюсь ей в городе, а ребёнок, которого ты видел, рождён вне брака. Я живу здесь сама, без ритуала, но в любви.
– В любви? – оторопел Банди.
– Да. А ты чего думал? Что я посыпала голову пеплом и ушла в рендритки после всего, что случилось?
– Как минимум, да.
– А вот чёрта с два. Я нашла хорошие стороны в своём положении, и Беласк поддержал меня.
Повисло короткое и тягостное молчание. Сепхинор вытаращил глаза при упоминании маминого дяди. У него была якобы сложная репутация, но сама мама никогда об этом не говорила. Он не знал, что последует дальше, но Банди, похоже, начал выходить из себя. Он пропал из вида, и его шаги стали мерить гостиную.
– Значит, всё это богатство, все эти цацки, ковры, картины, полированный паркет и лепнина… это всё его подарки? И ты в этом живёшь? Прекрасно, прекрасно. Просто изумительно, – он остановился, резко стукнув ботинком по полу.– А ты знаешь, дорогая моя, где мы с мистером М. провели эти десять лет? А?
– Полагаю, что на каторге, – без каких-либо эмоций оборонила леди Ева.
