– Не ложь, а способность узреть своего избранника не таким, каким его видят другие. Я подготовился заранее, пускай и не видел её уже сколько лет. И постарался запомнить из наших встреч лишь самое хорошее. Хотя, признаться, я уверен, что она капризная дама. Но это аристократкам иногда бывает к лицу.
«Ой дурак», – Валь закатила глаза и снисходительно посмотрела на Экспиравита. Ну да, ему ещё предстоит – если он доживёт, конечно, – узнать, что не то, что брак по договору, а даже брак по любви – и тот может за короткий срок оказаться полной кастрюлей воды, поставленной на огонь. А молодожёны в нём – двумя лягушками, которые постепенно закипают. Она даже ощутила намёк на сочувствие в глубине своей души. Но такие вещи можно только пройти самому, чтобы стать мудрее. В конце концов, Экспиравит-то весьма твёрдо держится брачной клятвы. А подобным союзам помогают сами боги.
– Кажется, я опять завёл какую-то нетактичную беседу.
– Нет, что вы. Просто мы, чародейки, целиком и полностью отданы долгу магии. Мы не знаем ни радостей, ни горестей любви, но частенько смотрим на романы со стороны, – небрежно пояснила Валь. И даже закинула ногу на ногу. Была бы рядом мама, она бы ударила её зонтом или хлыстом – в зависимости от того, что у неё было бы под рукой. «Но я тут сама себе хозяйка, ха-ха!» – хулигански подумала Валь.
– Это запрет или просто принципы?
– Что-то вроде личной позиции. Ну и везения, что оказий не случается, – рассудила Валь. А затем укорила себя. «Хватит прохлаждаться! Ты можешь выяснить у него, что он такое, узнать его привычки или слабости, а ты языком мелешь!»
– Кстати, милорд, вы как-то хотели утолить мою жажду знаний о вампирах. Рассказать мне, как вы спите, например.
– А вы разве не успели тогда увидеть?
– Не-а.
– Ну как. Вверх ногами. Как летучая мышь.
Валь округлила глаза и обернулась к нему целиком.
– Как? В смысле? Как вы держитесь?
– Когтями. На ногах. За опору балдахина, – лаконично пояснил Экспиравит. – Я могу спать по-всякому, но так – удобнее всего.
Прижав пальцы к вискам, Валь посмотрела на него ошалело:
– Но почему? Почему не в гробу, как все нормальные вампиры?
– Какие ещё «все нормальные вампиры»? – хохотнул граф.
– Я про тех, которые в книгах.
– Не знаю. У них спросите, если встретите. Мне пока не доводилось, – он весело пожал плечами. – Кристор, например, всё ещё изволит почивать в постели. Но это дело привычки. И желания быть человечнее, разумеется.
– То есть, вы не вампир-человек. А какой-то вампир-зверь, Боже правый.
– Ну да. Будь я очень горд своей кровью – как вы – я бы сказал, что это просто черта меня как того, кто был таким уже рождён. Схолий и Рендр оба приложили ко мне руку, и поэтому я крайне живой экземпляр для вампира в классическом его понимании. Вы ведь не спрашивали никогда даты смерти моих родителей, например?
– Нет, – Валь неуверенно покачала головой. – Пока что мы не заходили в изучении судеб настолько далеко. А что?
– Ну я могу вас напугать загодя. Моя мать, леди Паула Окелани Эльсинг, почила около часу ночи десятого декабря 1620 года.
– Но вы родились тринадцатого!
– Ну вот, – он положил подбородок на скрещенные руки.
– То есть, вы появились на свет… когда она была… где-нибудь уже в фамильном склепе в ожидании погребения?
– Вы весьма проницательны, – кивнул Экспиравит. – Я прекрасно помню момент, когда впервые сделал вдох. И ужас в глазах смотрящих. Как говорила Софи, я был похож чёрти на что до первого рассвета – с косматой спиной и чёрными лапищами. Не будь мой отец, лорд Тревор Эльсинг, графом и любителем диковинок, горел бы я в тот же день на костре. Как в легендах, я три ночи до рождения провёл в охладевшей утробе, и я не удивлюсь, если над склепом ходили волки. То была весьма голодная для них зима, и они выходили ближе к имениям, не боясь людских построек, и бродили по кладбищам. А вы же знаете, что значит, если над незарытым мертвецом прошёл волк?
– Что он превращается в стригоя? Боже! Хватит! – воскликнула Валь и замотала головой. – Стригои хоть и вампиры, но они же животные, а вы-то нет!
– Ну вот. Загадка природы.
– А они ещё боятся серебра, а вы…
– А я боюсь только прогрессивного налогообложения, как в Астегаре.
Валь хотела взвыть от недоумения и бессилия, но вместо этого расхохоталась и откинулась назад на спинку скамьи. Она знала, что убить можно любого. Знала, что всё равно придётся хотя бы попробовать. У неё будет лишь одна попытка. Но сейчас ей не хотелось об этом думать. Кажется, Экспиравит желал того же – забыть об Эдорте, об остатках флота короля, о делах своей кампании за морем и обо всём, что отвлекало от волнующих надежд на будущее. Он принялся расспрашивать Вальпургу об истории города, а затем, указав на скворечник на ближайшем платане, спросил:
– Я постоянно вижу здесь эти мелкие домики. Для кого они?
Валь насмешливо фыркнула и пояснила:
– Для птичек, конечно. Зимой мы их подкармливаем…
– Надо же, как это мило.
– …чтобы по весне голодным змеям было, что есть.
