Валь ругнулась на себя за излишнюю пугливость и подобрала подол, собираясь наверх. Она услышала за спиной урчание Золотце, которая решила, что её возьмут на прогулку, и бормотание Экспиравита, который объяснял ей, что ей ещё рано делать такие забеги. А затем вернулась к себе, переоделась в чёрную амазонку, накинула вновь звёздчатый плащ и надела шляпу с вуалью. Экспиравит предложил ей свою руку, и, держась за его холодный локоть, Валь отправилась с ним к конюшням.
– Где вы, если не секрет, проводите свои дни в последнее время? – непринуждённо поинтересовалась она.
– А вы следите за мной, м?
– Просто слышу, как хлопают здоровые крылья за окном.
– Есть у меня гнездо, которое я себе обустроил, – хмыкнул Экспиравит. – Неподалёку отсюда. Знаете, всякие эти гробы, обитые бархатом, скелеты с трубками во рту и покером на столе и прочее чисто вампирское убранство.
– Поняла, больше не спрашиваю, – усмехнулась Валь в ответ. Странное было чувство, будто хотелось тронуть его плечо, спину, подбородок. Понять, что там вообще за создание под слоем одежд. Из соображений чистого любопытства, разумеется. Когда он шутил, он не казался опасным, и оттого её раздражало, что он может видеть её лицо, а она его – нет. Она ведь даже не понимает, как он выглядит.
– Я, к слову, никогда не замечала вас верхом.
– Ну, я и правда редко этим пользуюсь, – Экспиравит махнул украшенной перстнями рукой конюхам, чтобы те поспешили приготовить лошадей. – Хотя это дело я всегда любил.
Вальпурге привели Фиваро – тяжёлого коня Лукаса. Кроме уздечки, на него накинули вальтрап и прямо так обвязали его подпругой, чтобы не грузить ветерана тяжестью седла. Хотя для того, кто привык таскать на себе броню, это было пушинкой. Валь подошла к скамейке, с которой собиралась влезть ему на спину, и обернулась к Экспиравиту. Тот присвистнул, и к нему подбежала кобылка, от силы ладоней пятнадцать ростом. Она больше походила на тонконогого тарпана в серых яблоках, и морда у неё была похожая, крестьянская. На ней было надето лишь седло. И Валь, положив руки на холку Фиваро, спросила удивлённо:
– Это что, ваше?
– Это Мглуша, – с гордостью представил Экспиравит и безо всяких подставок взобрался на невзнузданную лошадь. – Она ходит только рысью, и шаг её мягок, как утренний прибой. Настоящая услада для моей спины.
– И у вас, владельца стольких территорий и капиталов, беспородная лошадь? – округлила глаза Валь. Экспиравит покосился на неё снисходительно:
– Вы серьёзно думаете, что породы мне так же интересны, как и этому вашему острову, который кровностью мерит даже людей? Отнюдь. Мглуша умна, послушна, храбра и невероятно мила. А то, сколько у неё чистокровных производителей в роду, меня не волнует от слова совсем.
Он прихватил со стены хлыст, но даже не стал им пользоваться: лошадка вынесла его в полночный двор сама, прогрохотав копытами по полу. И Валь, влезши наконец на Фиваро, последовала за ним. Комичнее высоченной горбатой фигуры на маленькой кашлатке был только змей верхом на лягушке.
– Вы что, так и поедете? – она окончательно разуверилась в разумности вампира. – Сейчас же ночь! Какая-нибудь стрекоза или летучая мышь вылетит из-за угла, и вы без уздечки будете её голосом уговаривать остановиться?
– Молчите, так вы кажетесь умнее, – усмехнулся Экспиравит. Валь насупилась, но, следя за его ногами, убедилась, что он правит одними шенкелями. И Мглуша внимает буквально каждому градусу наклона его торса.
Вдвоём они проследовали по откидному мосту вниз, в город. Подковы загремели по брусчатке. Солёный ветер повеял с украшенных флажками улочек, и Валь впервые почувствовала себя в Брендаме, который любила. Шарм его эркеров, цветных крыш и палисадников наконец заиграл при первых признаках весны. Небо прояснилось, и по нему неспешно скользила стайка маленьких облаков. А луна была большой и круглой, будто тарелка для пирога из маминого сервиза. И подумалось ей: хорошо, что мама в Эдорте. Она переживает, безумно переживает. Но сейчас ей не за что волноваться. Здесь, в Брендаме, жизнь идёт своим чередом. И если раньше это было обидно, то сейчас это казалось прекрасным без лишних оправданий.
Покачивалась голова Фиваро, звенела гладкая трусца Мглуши. Они свернули на пустующий проспект Штормов. Такой безмятежный и величавый в отсутствие людей, каким Валь его никогда не видела. Редкие окна светили уютом квартир, и это место казалось райским. Таким, каким никогда не смог бы стать Дол Иллюзий.
Мглуша замерла, поведя в сторону ухом. Экспиравит поднял глаза к небу, а затем радушно повернулся обратно к Вальпурге:
– Вольно, мисс чародейка. Я не имел в виду, чтобы вы откусили себе язык.
– Я бы так не сделала, даже если б вы приказали, – фыркнула Валь.
– Я рад, что вы столь благоразумны.
– Но как вы управляете лошадью? Вы контролируете её разум? – не выдержала она.
Экспиравит гулко хохотнул где-то в глубине груди.
