Выходов было три, они были расположены примерно на одинаковом расстоянии друг от друга. Правый через полсотни шагов привел ее к обвалу из камней, которые выглядели, в отличие от стен, мертвыми. Прикасаться к ним было неприятно, все равно что к падали — хоть они в действительности ничем не пахли, ощущение мертвечины нахлынуло с такой силой, что ее едва не стошнило. Под самым потолком нашлась узенькая щель, из которой тянуло ледяным холодом. На четвертую ночь Кира попыталась пролезть через нее, но застряла и была вынуждена беспомощно ждать, пока не придут змеи. Явившись долгое время спустя, они вытаскивали ее так небрежно и грубо, что повредили бедро об острый камень — кровь хлынула рекой. Все трое по очереди окунули в нее ладони, измазали друг другу лица, урча от удовольствия, и ушли, бросив Киру умирать.
Туннель, уводящий вперед, оказался затянут паутиной. Плотные, крепкие нити гудели от прикосновений, как струны. На третью ночь она попыталась рассечь их острым мертвым камнем из правого туннеля. Она забыла, что, если потревожить паутину, рано или поздно объявится паук…
Но все это было потом. В первую ночь Кира выбрала левый туннель, довольно длинный и извилистый; в конце концов он завершился двустворчатыми дверями, которые распахнулись сами собой и разбудили гулкое, беспокойное эхо под сводами еще одной пещеры.
В ней было светлее, однако это лишь подчеркивало воистину колоссальные размеры: утыканный каменными наростами потолок простирался так высоко, что Кира с трудом его разглядела, запрокинув голову и прищурив глаза. А внизу раскинулся… сад?
Да, там были деревья. Или статуи в виде деревьев. Высокие, с черными стволами и раскидистыми ветвями без листьев. В ветвях запутался молочно-белый мерцающий туман, местами довольно густой. В неровном туманном свете Кира заметила, что кое-где на деревьях висят привязанные веревочками странные предметы неопределенных — и разнообразных — форм, то совсем маленькие и короткие, то длинные и толстые, то неописуемо кривые, неправильные.
Она подошла ближе, протянула руку к одному из них.
Желтовато-белому.
Совсем как кость…
…точнее, половина человечьей нижней челюсти.
В ту же секунду что-то коснулось ее затылка — что-то холодное, как сама зима. Как смерть. Кира и испугаться не успела. Ее сознание угасло, будто пламя свечи, которую безжалостно задули; она провалилась в небытие. А потом так же внезапно вынырнула из него и первое, что поняла: она лежит на огромной белоснежной кровати, стоящей на поляне посреди черных деревьев, под сводами… все той же пещеры? Не совсем. За ближайшими деревьями угадывались тончайшие линии в местах соединения высоких зеркал, расположенных таким замысловатым образом, что пространство, огороженное и умноженное ими, выглядит частью бесконечного леса или сада. Неподалеку от кровати стоял низенький деревянный позолоченный столик с кривыми ножками, изукрашенными резьбой, а на столике — хрустальный графин, два пустых кубка, блюдо с неведомыми шипастыми орехами, темно-красными фруктами и фиолетовыми ягодами. Возле столика расположились два столь же низких мягких кресла со спинками, которые целиком закрывали и как будто пытались обнять сидящих; обивка была меховая, черная с проседью, напоминающая роскошную шкуру какого-то зверя. А чуть поодаль виднелся настоящий камин, в котором потрескивал огонь — без стены это особенно ошеломляло, — и на каминной полке высились большие, замысловатые часы, явно механические, похожие на дворец. На балконе замерла игрушечная танцовщица, словно в ожидании полуночи, до которой оставалось пять минут. Кровать, столик, камин и кресла стояли не на земле, а на чем-то вроде черно-золотого ковра, который плавно струился, когда Кира смотрела куда-то еще, и застывал непостижимо сложным узором, стоило ей обратить на него внимание. Это была комната, самая настоящая комната — спальня с зеркальными стенами, растущими из пола деревьями, с черно-золотым потолком, где среди каменных шипов с писком метались летучие мыши.
Слева за деревьями что-то затрепетало, и Кира, резко повернувшись, увидела в зеркале — или не в зеркале?.. — зыбкое отражение высокого юноши с узким бледным лицом и вьющимися темными волосами, в свободном черном одеянии. Он стоял и смотрел на нее сверху вниз, и на его губах блуждала странная, тихая улыбка.
Кира невольно перевела взгляд на себя и с ужасом осознала, что лежит в этой огромной кровати нагая, прикрытая лишь тонкой белой простыней. В смятении она опять посмотрела на чужака, который стоял на прежнем месте. Он поднял руку — как будто вымазанную сажей или копотью от запястья до кончиков длиннейших черных когтей — и приложил палец к губам.
—
