Но что мне было по-настоящему больно – так это смотреть на моего пациента. Силы совершенно покинули его, он как будто дошел до последнего предела. Бледный недвижный мистер Икс вжался в свой стул на колесах.
Я помотала головой.
– Мистер Икс, вы без всякой необходимости запугиваете людей! – сказала я. – Успокойтесь! Ничего со мной не случится!
Я дам вам совет: никогда никому не говорите, что с вами ничего не случится, если ваша цель – успокоить человека. С момента произнесения этих слов – нет, даже в момент их произнесения – вы будете наблюдать, как сама эта фраза роет вам удобную, простенькую, гостеприимную могилку и хоронит вас так поспешно, что вы даже не успеваете договорить до конца.
«Со мной ничего не случится» означает все, что угодно, но только не это.
– А может кто-нибудь объяснить мне, что тут происходит, или я прошу слишком многого, о боги неведенья? – не выдержал Салливан. – Что еще за кошмары? Нам, актерам, никто ничего не рассказывает…
За объяснение взялся Дойл, который до сего момента был занят своими записями.
– Его преподобию снятся вещие сны. Бесспорно здесь только одно: сегодня ночью я не покину мисс Мак-Кари.
На фоне этого заявления известие о моей смерти сильно потускнело.
Может ли читатель представить себе жизнь более горестную, чем моя, если я признаюсь, что мне пришлось дождаться смертного приговора, чтобы наконец почувствовать себя окруженной всеобщим интересом и заботой? Звучит противоречиво и даже заносчиво, но я рассказываю то, что было. Я превратилась в средоточие нежности для девяти моих товарищей – за исключением того, кого вы и так подозреваете, хотя я и знала, что он озабочен больше всех, – все они награждали меня взглядами и словами поддержки, переводили дело в шутку, изображали сомнение в правдивости пророчества, но при этом не скрывали облегчения от того, что это сомнительное пророчество не относится лично к ним. Двое мужчин сражались за право спать со мной в эту ночь – Джимми Пиггот и Конан Дойл; сэр Оуэн – тот вообще улыбнулся мне, не подняв ни одну из бровей; растерянный Салливан без устали выражал готовность меня защищать; Клара ничего не говорила, но ее взгляды полнились нежностью и состраданием; Уидон – тот самый бухгалтер, который так холодно принял меня в первый день по приезде в Кларендон, – теперь вытирал слезы, как будто я его бабушка; Кэрролл взял мою ладонь и сдавил так сильно, точно собирался делать предложение; и даже мистер Икс – да, он самый! – склонил голову под тяжестью нахлынувших переживаний.
А теперь скажите, что у меня не было причин чувствовать себя счастливой.
Единственный, кто взирал на меня с ужасом, был Квикеринг. Я решила, что ему сейчас страшнее, чем мне, – мне тоже было страшно, но это чувство пребывало где-то на глубине, в самом потаенном уголке.
Что же касается Понсонби, он, даже и занятый подготовкой речи для моих похорон (я его не упрекаю, ему надлежало как следует все обдумать заранее), неожиданно для всех возвысил голос:
– Как бы то ни было и что бы ни означал этот сон, мы не позволим, чтобы с вами случилось что-то плохое, мисс Мак-Кари!
Когда я услышала, что этот человек правильно произнес мою фамилию –
Клянусь вам, когда я это услышала, я подумала, что на самом деле сон снится мне.
«Вот она, настоящая Страна чудес», – сказала я себе.
Кэрролл был прав. Чтобы в нее попасть, достаточно было нырнуть в кроличью нору.
Разумеется, ментальный театр отложили до следующего утра. Дойл предлагал вызвать полицию, но его не поддержали ни психиатры, ни мой пациент – не знаю, то ли из-за преждевременности этой идеи (ведь моего трупа до сих пор не было), то ли из-за ее нелепости, ведь полицейские, как правило, не проявляют интереса к сновидениям в качестве улик для будущих преступлений.
В общем, высказывались все и сразу, так что мне пришлось вмешаться.
– Прошу вас, довольно! – Установившаяся тишина познакомила меня с новой властью, которой меня наделили. – Я не собираюсь спать ни с кем из мужчин, и мне
И снова поднялся галдеж.
– Нет, ни в коем случае!.. – протестовал Дойл.
– Сначала нам следует… – что-то предлагал Джимми.
