Знак Десяти полностью

– Ну да, мисс. Когда я с мисс Мэри познакомилась. Она хорошая была, мисс Мэри… Только я уж так напугалась, когда она сюда в первый раз вошла, потому как, понимаете, мужчины, когда сундук цапают, не больно миндальничают, а уж женщины – так те просто жуть какие грубые… Ну только некоторые, зато куда злее мужчин, да! Такие со мной делают всё. Я сразу закричала, что я больше не сокровище, а тут не сундук, а мисс Мэри, она в ночнушке пришла, так сразу мне и говорит: «Ты не бойся, я поиском не занимаюсь. Я видела, как ты по пляжу бегаешь». А потом спросила, как меня зовут.

Девушка была из Госпорта, и звалась она Элизабет Стиппток или Стиппинток, что, в общем-то, не имеет значения, поскольку она сразу попросила называть ее Элли. А еще она попросила воды, но с этим я помочь не могла. Элли повторила для меня то же, что рассказала и Мэри: впервые в жизни она пустилась в бега, но после десяти лет, проведенных в качестве сокровища, чувствует себя cлишком старой, чтобы ее принуждали выступать в ODO. Хотя теперь она больше боялась, что ее отыщет та театральная компания, которая организует поиск сокровища. Элли стоила дорого и поэтому держалась настороже.

А потом она распахнула свое одеяло и все мне показала.

– Меня же всю-превсю расписали такими маленькими кисточками, что даже в зад засовывали, уж простите меня, мисс. А это денег стоит. Мисс Мэри принесла мне тряпок, чтобы оттереть, да все без толку. А пока я не отработаю всех финансов, что на меня потратили, я, понимаете, уйти не могу. Так что я теперь все время настороже.

Кажется, она была очень красива. Даже в этой грязной темноте и даже при ее худосочной израненной немощи – ноги у Элли были все в волдырях, но Мэри их перебинтовала – я поняла, как она красива. Красивая и дикая, как все, кто выступает под открытым небом, только вот актриса никудышная, раз выше сокровища не поднялась.

То, что показалось мне черной сыпью на теле, было посеревшими от времени палочками и завитками; на некоторых участках кожи они почти сошли от постоянного трения.

– Так ты… «Женщина, написанная японцем»! – выдохнула я.

– Да, только больше нет. Так мне сказала мисс Мэри. Больше никогда и ни за что. Я Элли. И теперь всегда буду Элли.

Все свое имущество Элли держала в сломанной лодке: второе одеяло вместо постели, несколько подпорченных пирожков миссис Гиллеспи, трут, масло и маленький фонарик, который мы не стали зажигать, а еще плошку с водой, из которой она пила. Воды оставалось мало, что сильно удручало Элли. Все это – нехватка воды вкупе с постоянной угрозой поимки – объясняло присутствие палки, которая так сильно удручила меня. Мне ни разу не доводилось общаться с актрисой из поиска сокровища, но я и тогда понимала, что их жизнь (будь то девочки или взрослые женщины) напрямую зависит от предметов, которые они смогут отыскать вокруг себя, прежде чем отыщут их самих.

И уж тем более если речь идет о сокровище в бегах.

Но Элли уже достаточно успокоилась, так что сумела пересказать мне свою историю на своем путаном языке; она даже села на борт своей «домашней» лодки и, чтобы не замерзнуть, завернулась в одеяло.

Я осталась стоять на безопасном расстоянии от палки (выяснилось, что это доска из лодочной обшивки), которую Элли прислонила к носовой части.

– В хорошую погоду все, ясное дело, не так плохо: как говорится, «сокровище летом – всегда к монетам». Ну а теперь… Даже, понимаете, не выйти из-под крыши в чем мать родила.

Элли махнула рукой в сторону ночи и яростного океана.

– Вполне естественно, – осторожно согласилась я.

На лицо девушки тоже нанесли знаки, но они почти стерлись. Видимо, здесь не обошлось без участия слез. Шею ее обвивал ошейник с бляхой официально зарегистрированного сокровища, но второе кольцо, на котором обычно висит колокольчик для оповещения искателей (девочкам его повязывают на лодыжку), было оборвано. Это сделала Мэри Брэддок – с помощью клещей, которые она принесла из Кларендона вместе с водой, пирожками и одеялами. Перерезать ошейник ей не удалось.

Так я узнала, что за сверток я видела в руках у Мэри.